В тихом кабинете я словно висящий замком заслоняю взгляд сцены, где старик идет по коридору, словно неосознанно. У окна его губы поджимаются в горестной улыбке, а дыхание становится медленным и торопливым. Вокруг лишь рутинные действия и тихий шепот неба — это наш мир, скрытый за закрытыми дверями....
Впервые по-настоящему чувствую и слышу Сауля: потрясающую пульсацию его плоти внутри меня сопровождает звериное нутряное рычание.
Глава 9
В голове одни вопросы,
И ни одного ответа.
© Токио «Кто я без тебя…»
Юля
Хочу, чтобы он ушел. Рассчитываю, что мы никогда не будем обсуждать произошедшее. Хватаюсь за надежду, что для самого Сауля близость такого рода — заурядное дело. И тут же ощущаю, какое-то истерзанное внутреннее сопротивление.
Что ж такое-то?
Он снимает с меня вес своего тела и встает с кровати. Но не уходит.
В комнате все еще достаточно светло, хотя солнце уже садится. Наплевав на свою неприкрытую наготу, лежу неподвижно. Собираю внутри себя новые осколки.
Что это было? Что?
Не думать. Не думать. Не думать!
Если начну анализировать, не справлюсь. Последствия всегда страшнее самого действа. Сауль ведь тоже это знает. Он этим и руководствуется, подчиняя мое тело. Удовольствие — короткая вспышка. Воспоминания о нем — хлёсткие кнуты. Именно они ломают сознание.
Не думать. Не думать.
Поднимаюсь, когда Сауль идет в ванную. Пользуясь моментом, неуклюже натягиваю на трясущееся тело халат. Едва успеваю затянуть шелковый поясок, прежде чем мужчина возвращается.
Подбираюсь. Подтягивая колени, обнимаю их руками. Неумолимо краснея, поглядываю из-под ресниц.
Саульский спокойным неторопливым движением застегивает ремень и принимается за манжеты.
— Во двор не выходи. Я человека жду. Нечего тебе перед ним отсвечивать. Это, я надеюсь, понятно?
Киваю. Но ему, конечно же, этого мало.
— Не слышу.
— Понятно.
— Отлично.
Долго стою под душем. Сил, чтобы тереть оскверненное тело мочалкой, как часто пишут в книжках, нет. Да и оскверненное ли? Если на то пошло, я добровольно его осквернила. Снова и снова напоминаю себе, что думать об этом нельзя. Но так ведь не бывает, чтобы разум совсем молчал, а переключиться мне не на что."
"Не знаю, возможно, с ума схожу, но, вытираясь полотенцем и подсушивая волосы, я пою. Когда-то на папу работал один парень. Все называли его Итальянец.
