В тихом кабинете я словно висящий замком заслоняю взгляд сцены, где старик идет по коридору, словно неосознанно. У окна его губы поджимаются в горестной улыбке, а дыхание становится медленным и торопливым. Вокруг лишь рутинные действия и тихий шепот неба — это наш мир, скрытый за закрытыми дверями....
— Не смей больше меня перед людьми позорить! Главный здесь я. Смирись, блядь.
— Лучше сразу убей!
Замираю. Медленно перевожу дыхание. Собираю все силы, чтобы не превратить урок в лютую казнь. Скрутив девчонку, швыряю ее на кровать. Подминаю, вжимая в матрас.
— Тихо, тихо… Послушай меня, Юля.
Горячие злые слезы. От них же влажные — разметавшиеся между нами волосы. Глаза горят как жерла вулкана. Могла бы, утопила б в своем огне.
— Не знаю, чему тебя учил отец. Я скажу один раз, Юля, — стискиваю ее трясущиеся ладони.
— Я отвечаю!
— Нет, Юля, не отвечаешь. Ведешь себя, как ребенок. А мне на хуй всё это не надо. Я тебя воспитывать не нанимался, а приходится, — закончив, тяжело выдыхаю.
Молчит и не двигается даже, когда я поднимаюсь и немного отхожу от кровати.
— Запомни, если из-за твоего гонора пострадает кто-нибудь из моих или Хорольских, не пощажу.
Девчонка должна научиться точку восприятия держать.
Глава 11
Запомни: свобода — не предмет торга,
С рождения до морга свобода дается дорого.
© Fike & Витек, Ноггано «Свобода»
Сауль
— Ну, и как? С людьми Хорола-то справляешься?
Отрываясь от изучения меню, смотрю на человека, который в пятнадцать лет в буквальном смысле слова вытащил меня из дерьма. Ставницер уже тогда являлся влиятельной фигурой, а сейчас и вовсе — глава области.
— Порядок.
Не в напряг выражаться конкретнее, просто незачем. Мы с ним оба не любители впустую болтать. Нередко встречаясь так, за ужином, можем и десятка слов за все время не проронить.
— А дочурка? Подмял? — не поднимая взгляда от меню, усмехается мэр. — Слышал, с гонором девчонка.
— Это уже только нас с ней касается.
— Похвально, — резюмирует на выдохе. — У меня самого дочь, ты в курсе.
