Инстинктивно съезжаю ниже. Запрокидываю голову на спинку дивана. Рублю что-то на матерном. Распадаюсь под напором голодного обсасывания.
– Соси… Соси… Блядь… Соси, Дикарка… – долблю забитым эмоциями голосом, наполняя ее рот спермой.
Она сосет. Исправно сосет. Старается и сама прется, чувствую. Но и я не прекращаю двигаться навстречу, пока волны экстаза полностью не стихают.
А после… Кружит вокруг нас какое-то проклятое чувство. Настигает со спины. Рубит с размаху. Через нее же оно и прорывается в грудь. Расползается там неким энергетическим свечением. Чем наполняет? Не в силах определить.
Не рассчитал. Явно в два этих раза выдал больше, чем планировал. Пытаюсь поймать баланс. Но пока Богданова рядом, получается хреново.
– Артем… – начинает тем самым тоном, который сигналит отчетливым пониманием: грядет что-то грандиозное. Смотрю на нее, только чтобы дать понять, что услышал. Лучше бы проигнорировал, ибо она заплетает: – Мы можем поговорить? Пожалуйста…
– Артем… – решаюсь выдохнуть. Дожидаюсь, когда посмотрит. Прожжет до костей своим, как всегда, перезаряженным взглядом. Столько всего в нем! А я до сих пор не могу понять, как все это вытащить наружу. – Мы можем поговорить? – спрашиваю, заикаясь. Сглатываю нервно и добиваю умоляюще: – Пожалуйста…
Чарушин сердито стискивает челюсти и поднимается.
– Сказал же, общаться мы не будем, – напоминая, больно пробивает словами. – Не о чем.
Раньше я бы упала духом и просто погрузилась в меланхолию. Но новая я сцепляю зубы и выпрямляюсь, наплевав на наготу.
– Тебе нравятся такие отношения? – бросаю с вызовом.
Руки в бока упираю, когда Артем оглядывается. Он тоже полностью голым остается, так что к черту стыд. Мы на равных.
– Да, мне, блядь, нравятся такие отношения, – заявляет крайне жестким тоном. – И ты, мать твою, на них согласилась.
Я его раздражаю. Несомненно. Задеваю что-то? Ведь он не был таким!
Ладно. Надо пробовать как-то иначе.
– Ты работаешь? Поэтому мы так редко видимся?
Чарушин склоняет голову набок и прищуривается.
– Нет, работа тут ни при чем.
– А что у тебя за работа? Расскажешь мне? Я хочу знать. Интересно…
– Нет, не расскажу, – обрывает резко. – Тебя не касается.
– Так, значит? Не касается.
Замираем, пронизываем друг друга взглядами, словно лазерами.
– Если бы мы виделись каждый день, тебе бы не приходилось на меня набрасываться, как после голодовки, – выдвигаю новое рискованное предположение.
Сердце дико колотится, но мне кажется, что я на правильном пути.
