Автор
В весеннем Лондоне 1821 года, где холодный ветер с моря встречается со струями теплой городской ночи, Пикет требует не просто хорошей памяти — он нуждается в невиданной элегии. Здесь, на закате света, любовь и розыгрыши тонут в ароматах цветущих садов и запахах старого города....
С другой стороны, сейчас, когда она проснулась, а он сидел в кресле, вытянув ногу, казалось, нет причин спешить: в течение десяти минут он может вытерпеть все, что угодно, – даже Сару Плейнсуорт.
– Собираетесь стрелять? – спросила она.
– Собираюсь.
– Из пистолета?
– Как обычно.
Ее лицо словно окаменело.
– И вы считаете это приличным?
– Хотите сказать, при вашем кузене? Уверяю: у него тоже будет пистолет, – невесело усмехнулся Хью. – Это будет почти как дуэль.
Он позволил себе посмотреть ей прямо в глаза.
– Когда альтернативой становится отчаяние, я предпочитаю юмор… даже если это юмор висельника.
Что-то блеснуло в ее глазах. Тень понимания? Возможно, но она слишком быстро промелькнула, чтобы быть уверенным, что ему не показалось. А потом леди Плейнсуорт поджала губы с таким чопорным выражением, что стало ясно: это кратчайшее мгновение сочувствия он себе просто вообразил.
– Хочу заявить, что не одобряю ваше намерение.
– Я вас услышал.
– И… – Она вскинула подбородок и чуть дернула плечом.
– Вы уже высказали свое неодобрение.
Она насупилась, и тут его осенило:
– Достаточно ли, по-вашему, эта мысль плоха, чтобы лишиться чувств?
– Что? – встрепенулась леди Сара.
– Если упадете в обморок на газоне, то Чаттерису придется отдать нам с Дэниелом по десять фунтов.
Рот Сары округлился в удивленном «О-о!..» и застыл в этом положении, а Хью откинулся на спинку кресла и лениво улыбнулся:
– Готов отдать вам двадцать процентов, если будете очень убедительны.
Губы ее наконец пошевелились, но оттуда не вырвалось ни звука. Черт, до чего же забавно ее дразнить!
– Впрочем, не важно, – добавил Хью. – Все равно ничего не получится.
Ее рот наконец закрылся, потом снова открылся. Ну конечно. Ему следовало знать, что долго она молчать не сможет, и он не ошибся:
– Вы меня презираете!
– Вовсе нет, – уклончиво ответил Хью, решив не лгать, но и не говорить оскорбительную правду.
– А я не люблю вас.
– Не сомневаюсь. Да и с какой стати вам меня любить…
– Так почему вы здесь?
– На свадьбе?
– В этой комнате. Господи! Вы еще и тугодум!..
Последняя фраза была сказана себе под нос, но у Хью всегда был превосходный слух.
– Дело в ноге, – пояснил он спокойно. Хью редко козырял своим увечьем, но сейчас, похоже, самое время. – Болит.
Последовало восхитительное молчание. Восхитительное для него. Для нее, вероятно, это было сущим кошмаром.
