Он не осуждал этих обыденных людей, не замечавших старенький микроавтобус. Прощал их неведение.
Внезапно автобус шарахнулся, застучал и зашлепал. Встал на обочине. Водитель, ворча и ругаясь, вылез из машины. Рябинин покинул салон и увидел пробитое колесо.
– Подорвались на мине? – похохатывал казак Лубенко, глядя, как водитель отвинчивает болты. Его щеголеватые сапоги блестели, золотые погоны сияли. Он расхаживал, желая привлечь внимание тех, кто проносился мимо.
– Отец, давай помогу. – Калмык Валерий подставлял домкрат.
– На таком «Мерседесе» до Киева хочешь доехать? – Чеченец Адам вытаскивал из багажника запасное колесо.
Кто как мог, все помогали водителю. Косматый колдун, набрасывая ключ на болт, оглянулся на них сердитыми глазами:
– Боженька вам знак подает. Не пускает. А вы, дураки, свою смерть торопите. Обратно в гробах вернетесь. Поворачивайте, пока не поздно. Чтобы мамки ваши слез не лили.
– Да что ты, отец, нас хоронишь. Мне батюшка сказал: «Ступай, послужи Отечеству и матери нашей православной церкви». Казак для войны рожден. «Грудь в крестах или голова в кустах» – так наши деды говорили. – Лубенко молодцевато погладил золотой царский ус.
– Чего говоришь! Если я в Донбасс не доеду и в село вернусь, в меня плевать будут. Мама сказала: «Отомсти за брата». Мне «калашников» дайте, гробы хохляцкие пустыми не оставлю. – Чеченец Адам обнажил в злой улыбке яркие зубы.
– Имам брата Виктор, – серб Драгош желал объясниться, – е из Воронеж… Братушка Витя был, Воронеж… Борио у Сараево…. Воевал Сараево… Пуца из топи офи…. Из пушки стрелял точно. Ему пуля сюда. – Серб Драгош ткнул себя пальцем в глаз. – Он Сербиа помог, я Россия помог…. Ти мой брата… Вы мои братушки.
– Никогда на себе не показывай. А то и тебе в глаз запуляют, – поучал его калмык Валерий. – Правильно говорю? – обратился он к осетину Мерабу и каталонцу Аурелио.
Осетин сурово кивнул, а каталонец, не понимая языка, певуче загудел, зарокотал. Поднял сжатый кулак:
Колесо сменили. Все уселись и двинулись дальше. Пригороды кончились, а вместе с ними многополосная трасса. Затряслись на разбитом асфальте, среди вечерних полей, зеленых, золотистых и розовых. Миновали чахлую рощу и покатили по проселку среди пыльных бурьянов. В сумерках достигли поля, на краю которого стоял «КамАЗ» и ходили люди.
Колдун заковылял к ним и вернулся назад с человеком, который сиплым, простуженным голосом произнес:
– Я говорил Зубатому. Больше пяти не возьму.
