Помнишь тоску Базаяна, рассуждающего о сравнивании класса команд в наши дни? Тотализатор, Сидельников!.. Господин Ресников свято поверил в мою непосредственность и совсем забыл, с кем разговаривает и о чем. – Скосив взгляд на муровца, Кряжин блеснул огоньками глаз. – А ты что, поверил в то, будто я не знаю, в каком чемпионате играет «Бока Хуниорс»? Или не в курсе об Оличе? Но главное, Игорь, главное… Неужели ты не услышал главного?!
Сидельников напрягся, перемотал в голове «пленку» разговора, но был вынужден выбросить белый флаг.
– Ресников сказал: «две недели на пороховой бочке». А теперь скажи мне, сколько времени Крыльников со своей группой расследовал дело «Олимпа»?
Сидельников остановил машину на парковке и выключил зажигание.
– С двадцать третьего декабря, сразу после завершения матчей группового турнира, когда «Олимп» вернулся из Бремена. Значит, неделю.
– Тогда скажи, зачем Ресникову нужно было сидеть на пороховой бочке две недели?
Капитан промолчал, потому как в мыслях советника в отличие от футбольного президента все выглядело резонно.
– А кто вам шепнул, что данные по «Олимпу» полковник прятал у себя дома на Малой Ордынке?
– Ты как ребенок, Сидельников, – возмутился Кряжин, – ей-богу. Что в руки попадет, сразу в рот тянешь. Ладно, пошли Туза искать…
…Шульгин перелистнул страницу и облизнул сухие губы.
Около трех минут они стояли перед домом Тузкова и о чем-то беседовали. Из машины они не выходили, но сурдопереводчик в машине наблюдения фрагментарно установил две фразы. Первая принадлежала капитану Сидельникову: «Что здесь необходимого для нас?» Вторая Кряжину и звучала так: «Зачем Ресникову нужно было сидеть на пороховой бочке две недели?»
– Хороший сурдопереводчик, – съязвил Чубасов. – За три минуты разговора сумел перевести две фразы, и обе являются вопросами.
– Сейчас трудно найти высококвалифицированные кадры, – вздохнул Шульгин. – Все лучшие забирают Контора и Внешняя разведка. Был один специалист по мимикрии, любитель выпить. Поехали с ним на контроль за группировкой Колотушкина, а он сидит, щурится, вглядывается в чужие лица, и, знаете, слеза такая большая по щеке ползет. Вывел я его.
– Нельзя так с сурдопереводчиками, Шульгин. Что дальше было?
Шульгин перевернул еще один лист…
…– Это тот подъезд? – недоверчиво пробурчал советник, переступая через огромную лужу мочи, расплывшуюся на втором этаже. – Жизнь российских крупье отличается от их коллег на Западе.
