У самого выхода из дома с ведра свалилась скомканная упаковка чая и плюхнулась в лужу. Старушка вернулась с улицы и перед тем, как запереть дверь, сказала:
– Свиньи, – и захлопнула дверь.
– Да, – задумчиво бросил советник, вминая свой окурок в стенку кофейной банки. – Я понимаю опасения Евросоюза. Уже через неделю после приема нас в свой дом он в пьяном угаре будет бродить от Ла-Манша до Северных морей и с расстегнутой ширинкой просить в долг на неделю червонец евро.
Не успел он опустить банку на пол, как за дверью послышались оживленные движенья. «Не, я ту буду, что с челкой», – раздавался возбужденный шепот. «Ладно, я порю светленькую. Потом поменяемся…» Двое обувались под самой дверью.
Кряжин дернул бровями и посмотрел на опера:
– Жизнь кипит, Сидельников. И только мы тут как дураки стоим. В общем, ты того, что «будет с челкой», а я того, кто со светленькой. Мой в тапках и болоньевой куртке, смотри не перепутай.
– Откуда знаете? – удивился, улыбнувшись, муровец.
– Слушать надо, – нравоучительно ответил советник, протягивая руку к двери, на которой уже щелкал замок.
Парни вышли из квартиры с сигаретами в зубах, и первый был одет именно так, как описывал его Кряжин. На ногах его были стоптанные тряпичные тапки на резиновом ходу, на плечах – осенняя куртка из жесткой болоньи. Будучи схваченным за ее воротник и изъятым наружу, он выронил из губ сигарету и что-то хрюкнул. Дабы не терять времени на лишние хлопоты, Сидельников поступил проще. Не дожидаясь, пока в проеме появится тело, но уже догадываясь, как оно расположено, он сокрушительным ударом переломил второго плейбоя пополам и, схватив одной рукой за волосы, второй за воротник кожаной куртки, выдернул наружу.
– Что за дела, пацаны? – хрипел тот, кто хотел ту, что с челкой. – От кого предъява?!
– Во, бес, в натуре, попал! – тарахтел второй, пытаясь освободиться от захвата капитана. Всклокоченные после милицейской хватки волосы его торчали пуками в разные стороны, оловянные глаза смотрели в соседскую дверь, с нижней губы свисала тонкая ниточка слюны, и, когда из уст его вырывался крик о бесе, он плохо представлял, что является единственным, кто на него сейчас похож.
Не тратя времени попусту, Кряжин и капитан ввели обоих сначала в прихожую, а потом в комнату. Там сразу раздался крик фальцетом, разложенный на два голоса. Девица на диване поджала ноги, та, что сидела в кресле, зачем-то вскочила и уселась на его спинку.
