– Скажу вам честно, сэр, об этом никто не знает, кроме меня и инспектора. Излишне говорить, что сам я не стану этого разглашать, если только не возникнет необходимости.
– Уверен, что не станете, но необходимость может возникнуть. Надеюсь, что вы напали на след того, кто укокошил Уорренби до того, как стали изучать мое прошлое!
– Так вы говорите, сэр, что Уорренби упомянул вам об этом один-единственный раз? Вы уверены?
– Да. Думаете, он меня шантажировал? Нет! У меня нет ничего, что могло бы его заинтересовать: ни денег, ни влияния. Более того, если бы Уорренби предпринял попытку шантажа, я сразу обратился бы в полицию. Жить с чужой женой – не преступление, так что бояться полиции мне нечего. Могу лишь предполагать, что он узнал нашу тайну случайно и намекнул, что заставит меня дорого заплатить, если я вздумаю перейти ему дорогу.
– Должен ли я понять это так, что Уорренби применил свое знание лишь для того, чтобы излить свою желчь?
– Звучит маловероятно, но, похоже, так и вышло, – хмуро согласился Линдейл. – Вероятно, он вынашивал какие-то планы. У меня сложилось впечатление, будто он ляпнул это отчасти со зла, отчасти как угрозу: мол, не примете меня в свой круг – пожалеете!
– А он мог заставить вас пожалеть?
Линдейл остановился и произнес:"
"– Старший инспектор, я хочу быть с вами совершенно откровенным. По мне, пусть бы Уорренби всему свету разгласил все, что знал! Ни моей… ни миссис Нентолл, ни мне нечего стыдиться. Мы не позволили себе никакой подлой интрижки. Мы любили друг друга много лет. Нентолл знал об этом. Она вышла за него замуж в войну, совсем еще девчонкой, и… из их брака ничего не получилось. Знаете, если бы я хотел кого-то убить, то Нентолла! У них родился ребенок, мальчик, и мы ничего не могли предпринять. Моя жена – женщина с твердыми принципами. Вскоре ребенок умер от менингита, и… нет, не стану вас во все это посвящать. Она слегла на долгие месяцы, а дальше… Это касается только нас троих. В общем, она ушла ко мне. Развод был невозможен, поэтому в газеты ничего не попало. Мое мнение – ошибочно делать из подобной ситуации тайну. Люди уже не такие узколобые, как раньше. Семья, конечно, от нее отказалась: они католики, причем строгих нравов, отец ее решения не принимает. Но, думаю, большинство, узнав о фактах, от нас не отвернулось бы – во всяком случае, те, с кем нам хотелось бы дружить. Такова моя точка зрения. Но я сказал, что буду с вами откровенен: жена ее не разделяет. Бедняжка, она считает, что живет в грехе. Мы очень счастливы – но это постоянно маячит у нее за спиной. Поэтому я стараюсь, чтобы наша тайна не выплыла наружу. Но одно дело стараться, и совсем другое – совершить убийство. Не жду, конечно, что вы мне поверите.