Автор
В окрестностях Эшли-Грин уже стемнело, только полная луна освещала деревню. Свет от дома соседа был единственным светом в округе — все остальные dwellings были погружены во мрак. Деревья и здания создавали странные тени на белесых асфальтовых дорожках, словно городок оживал под ночным шепотом лунного света....
Ты ведь знакома с Джайлсом? Входи, моя прелесть, садись и слушай новые откровения.
Мезурье сделал протестующий жест, но Антония вполне логично указала ему, что Кеннет все равно должен рассказать обо всем своей невесте, так что пусть уж покончит с этим. Поскольку внимание Кеннета было полностью сосредоточено на Виолетте, которая подошла к дивану и вполголоса разговаривала с ним, Мезурье использовал возможность спросить Джайлса, почему его машина должна создавать алиби.
– Если ты убил Арнольда, – ответил Джайлс, – и возвращался в Лондон на своей машине, кто увел оттуда машину Арнольда?
К несчастью, Кеннет услышал это и тут же сказал:
– Сообщник.
– У меня не было сооб… то есть… ради бога, перестань вмешиваться!
– Если угодно, сообщник, – сказал Джайлс. – Но кто?
– Разумеется, Тони.
– Кеннет, дорогой, не стоит говорить таких вещей даже в шутку, – мягко упрекнула его Виолетта.
Антония же отнеслась к предположению брата с интересом.
– Ты хочешь сказать, что мы вдвоем устроили заговор, и я заманила Арнольда в колодки, а Рудольф следовал за нами в своей машине и прикончил его? Это бессмысленно, потому что я провела ночь в коттедже, и вряд мне хватило бы времени отогнать в Лондон машину Арнольда и вернуться обратно.
Мезурье глубоко вздохнул:
– Как глупо, что я сам не подумал об этом! Большое спасибо. Разумеется, меня это полностью оправдывает!
– Ничего подобного! – воскликнул Кеннет.
– Слишком умно, – возразила Антония. – Рудольф ни за что не додумался бы до такой хитрости, правда, Рудольф?
– Хуже всего в этих людях то, что они намереваются совершить убийство и оставляют все на волю случая, – сказал Кеннет.
Мезурье решил не реагировать на это и, повернувшись к Джайлсу, спросил, уверен ли тот, что это алиби надежно.
"Виолетта, лениво игравшая замком своей сумочки, подняла большие, непроницаемые глаза к лицу Мезурье и спросила его прекрасно модулированным голосом, что он делал в Хенборо той ночью.
– Пожалуйста, не считай меня бесцеремонной! – сказала она. – Но меня разбирает любопытство. И мне эта поездка почему-то кажется странной.
