В вагоне дальнего следования замерло время: молодой пассажир, выглянув из окна, мельком рассмотрел последние оставшиеся склады и стрелки. Надежда откинулась на диванчике, уставшая после долгого пути из Москвы. Ее семья ждала в Петербурге уже давно, но встреча была неизбежна – десять лет они не виделись....
Долго стоит, держась за ручку, потом делает над собой усилие и толкает дверь. Дверь не поддается, она пугается еще больше, сообразив, что отец заперся изнутри и теперь она никогда дверь не откроет. Она налегает на ручку всем телом, стучит в дверь ногой, и вдруг отломившаяся ручка оказывается у нее в руках. В отчаянии она бросается на дверь, как на амбразуру, и дверь неожиданно поддается.
Но там, за дверью, оказывается совсем другая комната. Нет знакомого широкого окна с балконом, нет полированной стенки, купленной еще матерью, нет круглого стола, заваленного разными инструментами и деталями, – отец до болезни любил мастерить.
"«Да это же купе в СВ!» – мысленно ахнула Надежда, но не стала перебивать Анфису.
На диванах разобраны постели, одна пустая – смятые простыни, бесформенный комок одеяла, на другой – безжизненное тело.
Надежда молчала, пораженная тем, как верно девушка описала смерть собственной сестры.
– Что же было потом? – наконец разлепила она губы.
Потом снова появился Стас и отвел ее к психиатру. От таблеток кошмары не то чтобы прекратились, стали более смазанными и расплывчатыми.
Но прошлой ночью все повторилось опять, с ужасающей четкостью. Обычный кошмар, только закончился не так, как всегда. Эти руки убийцы на ее горле, а потом ужасная боль вот тут, возле сердца…
И чувство немыслимой, непоправимой потери.
Она поняла, что с сестрой случилось что-то ужасное.
– И, как оказалось, ты была права, – вздохнула Надежда. – А как ты очутилась возле того дома, где был офис твоей сестры?
– Я не знала про офис…
Она так и не уснула до утра, а потом не находила себе места.
