Жаркое июля дыханье чувствовалось даже в самом сердце Пури. На улицах города жара превращала камни и деревянные конструкции в кипяток, а плющ на домах напротив создавал тень, за которой скрывались частично исчезшие фасады зданий. Виноградные лозы растиражировали свой узелчатый мазохизм по каменному каркасу здания, словно желая оставить последнее следа на этом месте, где уже давно не было ни души....
И тут же я вспомнила маман, не меньшую блудницу, чем графиня де Веруа, и насупилась: вот на кого стоило злиться! Я даже ради фазана не сделаю таким женщинам добра!
Дверь распахнулась, и в комнату вошли три служанки с круглыми подносами. За ними плелся злой, как разбуженный зимой медведь, де Моле. А это еще что за парад? Последней показалась графиня.
Она повелительно рявкнула на охранника, и он с таким видом, будто его заставили стать на колени перед нищим, нагнулся и освободил меня от оков. О, Боже! Какое это было счастье! Я встряхнула несколько раз онемевшими запястьями и щиколотками, и принялась потирать кисти.
– Вы можете караулить за дверью, – сказала графиня. – Девочке все равно никуда не убежать – под окнами стража, у дверей вы. А если она не отдохнет и не выполнит то, ради чего ее сюда привезли, здесь всем не сносить головы! Лекарь…
Будто по мановению волшебной палочки в дверях черной тенью материализовался мсьё Годфруа.
– Заговори о волке, тут же увидишь его хвост, – проворчал де Моле.
Мсьё Годфруа прокашлялся.
– Его Величество велел навестить мадемуазель. А что тут, собственно происходит?
– Я пеклась о том, чтобы с девочки сняли кандалы и позволили прийти в себя… Ради здоровья короля.
Я едва сдержалась, чтобы не прыснуть снова, и издала звук, похожий на выхлоп в печной трубе, когда трубочист выбивает пробку.
– Угу, – кивнул лекарь и внимательно взглянул на мою нетрезвую физиономию.
– Я выполнил указание короля, а не ваше! – рыкнул в ответ де Моле.
О, святая Бландина, похоже, не только мне хочется выдрать лекарю усы. Я не смогла скрыть радости, и весёлые разноцветные змейки опять запрыгали в животе, заставляя меня икать.
Лекарь подошел ко мне, и пришлось сдержаться, чтобы не выпустить наружу змейку, которая так и норовила выпрыгнуть из груди.
– Графиня, не могли бы вы проявить любезность и отправить в коридор ваших очаровательных служанок, а также позволить нам с Абели поговорить наедине? – задушевно сказал лекарь.
