Жаркое июля дыханье чувствовалось даже в самом сердце Пури. На улицах города жара превращала камни и деревянные конструкции в кипяток, а плющ на домах напротив создавал тень, за которой скрывались частично исчезшие фасады зданий. Виноградные лозы растиражировали свой узелчатый мазохизм по каменному каркасу здания, словно желая оставить последнее следа на этом месте, где уже давно не было ни души....
От этого никто дух не испустит, а гоняться за тобой будет неповадно.
– Я за тебя их перебью, – процедил Этьен.
– Главное деру не дай, рыцарь, – хмыкнула старуха, – при виде папки своего.
– С ним мне особо есть за что поквитаться, – сузил глаза Этьен.
Мороз по коже пробежал от его взгляда, и я тут же вспомнила об утопленнице. Вот и понятно сразу стало, зачем Этьен пошел меня выручать – отомстить отцу за любимую, испортить тому планы и жизнь. А я-то навыдумывала… Ладно, так даже проще.
Посмотрела на Этьена украдкой – красивый, такой красивый. Жалко, если умрет.
«Пусть бы жил он, Господи! От него детки были бы – загляденье, настоящие французы! Сбереги его, Святая Дева. Вот уж счастливицей будет та, кого он полюбит», – возвышенно подумала я, но в душе что-то воспротивилось. Будущей счастливице захотелось дать вот этим булыжником по голове, а не деток от Этьена. «У-у, гадина она, а не счастливица…» – насупилась я.
"А Этьен спокойно принялся точить здоровенный охотничий нож.
– Ну-ка, Абели, слушай во все уши, – тихо сказала мадам Тэйра, отводя меня подальше от парня, – учу один раз. В другой, может, не придется.
Я вся превратилась во внимание.
* * *Уже солнце начало клониться к западу, а мы все ждали Огюстена с преследователями.
«Бедняга, – вздохнула я, – трудно ему, наверное, после пыток по лесу шагать. И без лошади. Все ногами да ногами.
Я повертела кинжалом, приноравливаясь. Этьен, следящий за подъемом в гору с нашего произвольного аванпоста, оглянулся и хмыкнул:
– Это не ножик кухонный – морковку нарезать. Вперед острием бей. И рукоятку сжимай покрепче, чтоб из рук не выпал.
Я попробовала. Он с издевательской усмешкой покачал головой и снова посмотрел вниз.
И вдруг весь напрягся, вытянулся, как струна, поднял указательный палец и поднес его к губам.
Всадники – со страху мне показалось, что их еще больше, чем в видéнии, – выехали из леса, мерно покачиваясь на лошадях и опустив копья.
