Жаркое июля дыханье чувствовалось даже в самом сердце Пури. На улицах города жара превращала камни и деревянные конструкции в кипяток, а плющ на домах напротив создавал тень, за которой скрывались частично исчезшие фасады зданий. Виноградные лозы растиражировали свой узелчатый мазохизм по каменному каркасу здания, словно желая оставить последнее следа на этом месте, где уже давно не было ни души....
– Я никуда не поеду, – заявила я с каменным лицом и встала, скрестив руки.
– Что еще за волюнтаризм? – рассердилась старуха, топнув ножкой. – Снова с ума сходишь из-за порченого?
– И не смейте больше называть Этьена порченым! – рявкнула я так, как и сама от себя не ожидала, и повторила: – Я никуда не поеду.
– Бёф, влюбленная дурочка, – недовольно проворчала старуха. – Таких любовей еще будет-перебудет, а род твой – один. И жизнь одна. Ценить надо.
– Возможно, сама я и не справлюсь, – проговорила я. – Возможно, демон заберет и мою душу.
– Не интуиция это говорит, а плоть девичья, до поцелуев охочая! Тьфу! Неужто я ошиблась с хранительницей камня? – поразилась старуха и, достав из кармана передника цветные веревочки с узелками, начала перебирать их корявыми пальцами.
– Хранительницей, а не рабой, – сверкнула я глазами, подобрав камень. – Боитесь демонов? Езжайте сами. Но камень вам не отдам, самой пригодится.
Старуха сделала недовольную гримасу и запыхтела, как каша в печке. Маленькие глазки превратились в щелочки, а пальцы с короткими грязными ногтями зашевелились, словно она собиралась ворожить.
Огюстен растерянно посмотрел на нас, за окно – там уже совсем потемнело небо, потом снова на нас и пробормотал примирительным тоном:
– Дамы, не ссорьтесь. Прошу вас! Мадемуазель Абели, может, нам действительно лучше ехать? Надвигается буря, а вы еще слабы. Еще утром я боялся, что вы не выживете.
– Ничего, я ведьма. Позаимствую силу кое у кого, – процедила я. – Есть должничок. Мало не покажется.
Старуха проскрежетала:
– Ты не знаешь как.
– Вы научите.
– А коли не получится? Тогда всем конец.
– Я все-таки рискну.
– Не проще ли пожертвовать одним, чтобы жили другие? – цокнула языком старуха.
– Не проще, – я стиснула зубы. – Если Этьен умрет, рубин рассыплется на мелкие кусочки прежде, чем мы покинем Бург-ан-Бресс. Я вам это обещаю.
– Совсем рехнулась, – шикнула старуха."
"Форточка с шумом распахнулась, и жутко завыл, мечась по комнате, ветер. С неба на землю посыпались черные снежинки, крупные, будто хлопья сажи над очагом.
