Жаркое июля дыханье чувствовалось даже в самом сердце Пури. На улицах города жара превращала камни и деревянные конструкции в кипяток, а плющ на домах напротив создавал тень, за которой скрывались частично исчезшие фасады зданий. Виноградные лозы растиражировали свой узелчатый мазохизм по каменному каркасу здания, словно желая оставить последнее следа на этом месте, где уже давно не было ни души.
Красные зрачки засверкали ярче. Доволен? Похоже, демон питался ощущением страха, как люди – супом.
Я потупилась, трепеща от ужаса, но это не помешало мне представить, как жарче разгорается огонь под чаном, как краснеют изнутри металлические стенки, раскаленные донельзя… Запахло подгоревшим сыром.
Этьен не обратил внимания. Его руки уже были возле моей шеи, а наводящее жуть лицо – совсем близко… Сожрет? Или…
– Погоди! – взмолилась я. – Не хочу умирать девственницей! Хочешь, я отдам тебе свое тело так? Говорят, это хорошо…
Этьен-демон снова по-птичьи склонил голову. Продолговатые зрачки заалели от любопытства. Ох, а я уже боялась, что такие эмоции демонам чужды…
Я вся сжалась, не переставая представлять, как раскаляется будто в плавильной печи толстая железная ручка, а с ней и крюк. К вони подгоревшего сыра добавился странный запах. Настоящий огонь очага тоже разбушевался и, словно голодный зверь, объял пастью чан со всех сторон. Скорее-скорее! Гори еще!
– Я буду твоей первой женщиной… – бормотала я, не веря самой себе. Зуб на зуб не попадал, и это так нравилось демону. Я расстегнула верхние пуговки платья: – Смотри, ты можешь забрать не только мою жизнь и камень, но получить человеческое удовольствие. Оно ведь недоступно духам, правда?
– Шш-ладкая…
Холодные, как лед, пальцы обхватили мою шею, но не стали душить. Этьен провел мокрыми ладонями по коже, изучая. Он дернул ткань в разные стороны, и пуговички посыпались на пол, оголяя грудь. Душа моя ушла в пятки, но я не сопротивлялась.
– Ка-амень, – протянул Этьен алчно при виде заветного мешочка.
Мрак, чернильный ужас струился из глаз, из серых губ, казалось, просачивался из тела Этьена, отравляя воздух в комнатке. Парень притянул мое тело к своему, отпустил, будто пробуя на вкус ощущения. Его лицо оказалось совсем близко.
Ну, вот теперь пора! Я положила руки ему на плечи, приобняла за шею и тут же выдула багряное пламя из себя в черный рот Этьена. Одновременно огонь просочился сквозь мои поры, перетекая в мужское тело, и залил его сверху, как фонтаном. Лицо Этьена исказилось. Он дернулся и зашипел уже не угрожающе, а как гадюка, которой наступили на хвост каблуком. Но недаром я набрала столько силы. Я впилась в его плечи жаркими пальцами, будто клещами и не выпускала, громко читая молитву для изгнания беса:
– Sequens exorcismus recitari…
Парень пытался ударить меня, бился в конвульсиях, шипел. Уже почти вырвался. И тут грохнул об пол раскаленный чан, сорвавшийся с крючка.
