Жаркое июля дыханье чувствовалось даже в самом сердце Пури. На улицах города жара превращала камни и деревянные конструкции в кипяток, а плющ на домах напротив создавал тень, за которой скрывались частично исчезшие фасады зданий. Виноградные лозы растиражировали свой узелчатый мазохизм по каменному каркасу здания, словно желая оставить последнее следа на этом месте, где уже давно не было ни души....
Подтянув колени к животу, я сжалась, будто так станет меньше срам моего нагого тела, только что отданного Этьену без остатка. В голове пульсировал запоздалый вопрос: а что дальше?
Мое внимание привлек потемневший шрам от креста над лопаткой Этьена. Вспомнилось предупреждение прабабушки. И тотчас я вздрогнула, не поверив своим глазам: у ступни любимого что-то мерцало красным. На полу, словно ненужный хлам, валялся огромный рубин. Меня охватил ужас – если защита слетела, и рубин почует демон – о, Боже, он может вернуться! Прямо сейчас! Сюда!
Быстрее молнии я подскочила с кровати и подобрала камень.
Этьен удивленно посмотрел на меня, прикрывая створки:
– Ты чего? Не бойся, я не собираюсь выпрыгивать из окна голым.
– Мне надо проверить защиту, – сказала я, стыдливо закрываясь руками и волосами.
– Ах, это, – вздохнул он и покорно подставил мне плечо.
Я положила ладонь на шрам и, зажмурившись, зашептала прабабкино заклинание. Крест из свежих еще рубцов отдался упругим сгустком силы – защита была на месте. Я с облегчением опустила руку:
– Все в порядке.
– Вот и чудесно! А теперь надо тебя проверить, – Этьен развернулся и, схватив меня в охапку, закружил по комнате. Я засмеялась, забыв о тревогах. Как же хорошо было с ним! Наконец, Тити остановился, но не отпустил, с удовлетворением постановил: – Моя.
– Твоя, – согласилась я и вдруг решилась: – Ты… теперь женишься на мне?
Он замялся на секунду, но потом ответил:
– А как же?
– Поклянешься?
– Клянусь.
И я расслабилась, чувствуя себя самой счастливой на свете. Гроза над рощицей начала стихать, но в комнате все равно было прохладно. Мы забрались под одеяло, прижимаясь друг к дружке.
– А когда мы обвенчаемся? – с придыханием спросила я.
– Ну… – почесал он затылок. – Завтра?
– Завтра?! Да, завтра. Давай завтра! – я радостно подхватилась и зацеловала ему щеки.
Этьен довольно зафыркал, отстраняя меня:
– Стой, стой! Хватит уже, а то до завтра от меня ничего не останется!
– То-то все удивятся, когда мы объявим утром! – ликующе воскликнула я.
– Нет, лучше пока мы никому не скажем.
– Почему?
– Мало нам с тобой приключений? – пожал плечами Этьен. – Сначала найду священника, обвенчаемся, а потом уже поставим в известность родных и близких. Чтобы козней не строили.
