Жаркое июля дыханье чувствовалось даже в самом сердце Пури. На улицах города жара превращала камни и деревянные конструкции в кипяток, а плющ на домах напротив создавал тень, за которой скрывались частично исчезшие фасады зданий. Виноградные лозы растиражировали свой узелчатый мазохизм по каменному каркасу здания, словно желая оставить последнее следа на этом месте, где уже давно не было ни души....
Эй, ты чего насупилась?
– Твоя матушка еще сильнее меня невзлюбит.
– Не волнуйся насчет нее. Я тут главный, не она. Я – мужчина в семье. И потом, если б я ее не увез, отец бы уже сестер отобрал, а матушку ни с чем на улицу выгнал, как собирался.
– Да ты что? – ужаснулась я. – Это все из-за Жюли?
– Жюли? – поморщился Этьен. – И кто тебе вообще о ней рассказал?
– Тетя Моник, а ей кухарка ваша, Софи. Так что, извини, я все знаю… что ты влюбился, а отец с ней… ну это… то самое… Ты их застал, мама твоя кинулась ее бить, а ты с отцом – драться.
– Ничего ты не знаешь! – гневно отмахнулся Этьен. – Больше верь бабьим сплетням! Влюбился я! В нее… Бред какой!"
"– Так это не правда?
– Нет.
– Не сердись, – тронула я насупленного Этьена за плечо. – Но матушка твоя, она разве не из-за этой истории убежала?
– Все не так было, – буркнул он, отводя глаза. – Мама увидела, как отец проделывает с Клодин те же магические трюки, что и со мной в детстве.
– Святая Клотильда! – я всплеснула руками. – С демонами?
– А-а, ты в курсе? Черт его знает с кем, с нечистью всякой. Ответы он, видите ли, искал! Искатель чертов! Хорошо, я почти сразу вмешался. Матушка Клодин забрала, пока я с отцом дрался.
– А Жюли? – продолжала допытываться я. – Что с Жюли случилось?
– Не помню, – хмурился Этьен.
– То есть? – не поверила я.
– Часы, когда пропала Жюли, не помню так же, как и время, пока демон разгуливал в моем теле, – он передернул плечами.
Холодок пробежал по моей спине. Вот как! Оказывается, демон не впервые пытается одолеть Этьена? Возможно, защиту снимала не только я… О, бедная Жюли!
– Значит, она вообще ни при чем?
– Как это ни при чем?! – вспыхнул Этьен. – Та еще шлюха! Любовница и подельщица этого гада, папаши моего. Сестрам голову закрутила, что мать плохая, слухи по соседям разнесла, грязь всякую.
Я опешила. Этьен зло сплюнул и сел, скрестив руки. Красное облако гнева ощерилось над его головой. Я уже сожалела, что затеяла этот разговор. Натянула на себя рубашку, которая отчего-то валялась на полу, и села рядом. В голове крутилась назойливая догадка, что Этьен и вправду убил Жюли. Это было страшно, так страшно! Представилась прабабка, приговаривающая: «Порченый он».
