Жаркое июля дыханье чувствовалось даже в самом сердце Пури. На улицах города жара превращала камни и деревянные конструкции в кипяток, а плющ на домах напротив создавал тень, за которой скрывались частично исчезшие фасады зданий. Виноградные лозы растиражировали свой узелчатый мазохизм по каменному каркасу здания, словно желая оставить последнее следа на этом месте, где уже давно не было ни души....
На узких улицах прохожим по-прежнему приходилось прижиматься к домам, чтобы их не задела проезжающая карета. Мы выехали на Королевскую площадь, и экипаж остановился. Я выглянула в окно. На песчаного цвета цокольном этаже с тремя арками гордо восседал старинный особняк из красного кирпича. Это здание с темной крышей, похожей на шляпу почтенного гражданина, показалось мне смутно знакомым. Я выглянула из окна, и память услужливо представила картину, как папа́ ведет меня за руку, как мы проходим мимо павильонов короля и королевы, и лакеи в синих с золотом сюртуках отворяют перед нами громадную лакированную дверь с вензелями.
Приехали! Мое сердце отчаянно заколотилось. Не в силах унять волнение, я вернулась на сиденье и посмотрела на прабабушку:
– Мне боязно, мадам.
– Ничего не бойся, детка. Потерять неполученное наследство не страшно, жила ты как-то и без него. А вот получить – гораздо приятнее. И дворянкой быть сподручнее, нежели неизвестно кем. Но, главное – помни обо всех, чья судьба зависит от твоего благоразумия.
"Я поежилась. Неясная задача обрела образ и внезапно показалась невыполнимой.
– Как я буду искать алхимика?
– Судьба выведет тебя. Вода нашептала мне, что это случится. И видения были. Так что будь умницей, девочка. Хотя бы ради себя, Этьена и ваших будущих деток.
Я вздохнула:
– Хорошо, я сделаю все, что смогу.
Серьезная, как никогда, мадам Тэйра взяла меня за руку и крепко сжала пальцы:
– Теперь, Абели, забудь о моих наставлениях у матери Этьена. Тут есть место и гордости, и осанке.
Не могу сказать, что предупреждения мадам Тэйра меня утешили, скорее наоборот.
Старушка еще раз окинула меня критическим взглядом. Спрятала мой локон, выбившийся из-под шляпки, расправила полы плаща и кружевные манжеты на моем платье и добавила: – Итак, Абели, отныне ты не просто красивая девочка, добрый, милый воробушек.
– Нужно ли это говорить? – поморщилась я. – Моник и ее семью я очень люблю.
– Вот и помни, что любишь ее, Этьена… А говорить не нужно, достаточно чувствовать и думать, – поправила меня многоопытная мадам Тэйра.
