Жаркое июля дыханье чувствовалось даже в самом сердце Пури. На улицах города жара превращала камни и деревянные конструкции в кипяток, а плющ на домах напротив создавал тень, за которой скрывались частично исчезшие фасады зданий. Виноградные лозы растиражировали свой узелчатый мазохизм по каменному каркасу здания, словно желая оставить последнее следа на этом месте, где уже давно не было ни души....
Матушка лишь предупредила меня о том, что отец впал в немилость у короля, и велела уехать. Сама же она отправилась в Новые Земли, опасаясь, что гнев Его Величества распространится и на нее.
Графиня скривилась:
– Ах, какая глупость! Будто кому-то было дело до презренной содержанки!
– При всем уважении, мадам де Клермон, я бы попросила вас не говорить так о моей матери, даже если отчасти вы и правы, – нахмурилась я.
Несмотря на мое двойственное отношение к маман, подобного выпада я снести не могла. В моем животе разгорелся огонь, щекоча красными языками позвоночник.
– Простите, милочка, – с едва уловимой толикой сладости в голосе, проговорила она, – я понимаю, родителей не выбирают. Но где же вы были все эти годы?
– Я жила в Сан-Приесте в семье сестры моей матушки, Моник Дюпон.
"– Мило. Чем же вы занимались, дитя мое? Надеюсь, вы не делали ничего, порочащего ваше доброе имя?
Ах, как же захотелось непринужденно выругаться в ответ и заявить, что я с удовольствием развлекала заезжих торговцев в таверне! Но я любезно улыбнулась:
– О, нет, ваша милость. Я помогала тетушке с воспитанием детей, а также в делах по хозяйству. Я была одной из лучших на занятиях по домоводству в монастыре, и полученные умения сослужили мне немалую пользу.
– Что же ваша тетушка, она богата?
– Совсем нет, мадам. Жизнь в Сан-Приесте была нелегка. Муж моей тетушки – ремесленник средней руки, однако дела пошли плохо, и эту зиму мы жили почти впроголодь. А потому я надеялась, что моя образованность поможет мне найти работу секретаря или гувернантки в какой-нибудь благопристойной семье.
– Работу?! – возмущенно вскинула тонкие брови графиня и тут же снисходительно улыбнулась: – Впрочем, в вашем положении иметь подобные чаяния весьма благоразумно, дитя мое.
Я покорилась, сев на краешек бархатного кресла.
– Вы добрались до Парижа сами? – поинтересовалась графиня, словно пытаясь меня уличить еще в чем-то.
– Нет, ваша милость, незамужней девушке не пристало путешествовать одной. Я приехала в сопровождении прабабушки и на ее средства. Также нас любезно согласился сопровождать помощник купца первой гильдии мсьё Огюстен Марешаль, который направлялся в столицу по коммерческим делам.
