Жаркое июля дыханье чувствовалось даже в самом сердце Пури. На улицах города жара превращала камни и деревянные конструкции в кипяток, а плющ на домах напротив создавал тень, за которой скрывались частично исчезшие фасады зданий. Виноградные лозы растиражировали свой узелчатый мазохизм по каменному каркасу здания, словно желая оставить последнее следа на этом месте, где уже давно не было ни души....
И, если бы вы были так добры, чтобы дать мне рекомендацию…
– Во имя всех святых, нет! – воздела руки к расписному потолку графиня. – Девушка, носящая имя рода де Клермон-Тоннэр не должна работать!
– Но, ваша милость, как же я буду жить? – изображая замешательство, сказала я.
Рука, украшенная перстнями, опустилась на мое плечо:
– Позвольте мне позаботиться о вас и вашем будущем, дитя. Я – одинокая вдова, и Господь не дал мне детей. А вы, мадемуазель, воистину, не виноваты в том, что однажды ваш отец поступил опрометчиво.
– Вы так добры! – почтительно поклонилась я.
– Это всего лишь мой долг, – заметила графиня, и по ее тонким губам скользнула удовлетворенная улыбка. Похоже, мадам де Клермон мысленно уже положила ключ от рая в свой карман. – Я давно приготовила для вас комнату. И, надеюсь, вы поселитесь в ней немедленно.
– О, мадам, – я припала к ее кисти.
– Скажите слугам, чтобы помогли принести вещи."
"– Но как же моя прабабушка? Она так стара и проделала долгий путь ради моего блага, – подняла я глаза на свою благодетельницу.
Графиня поморщилась, но, подумав, добавила:
– Мы не оставим престарелую женщину без крова и заботы.
– Благодарю, – снова я припала к ее кисти, от которой пахло дорогими маслами и старостью.
* * *Итак, экзамен выдержан. Первая цель была достигнута, но отчего-то вкус этой маленькой победы отдавал горечью.
Графиня даже соизволила принять Огюстена, сдержанно поблагодарив его за участие во мне. Великан поразил ее ростом, любезностью, знанием тканей и не растерялся, когда мадам де Клермон спросила, чем может отплатить за любезность.
