Жаркое июля дыханье чувствовалось даже в самом сердце Пури. На улицах города жара превращала камни и деревянные конструкции в кипяток, а плющ на домах напротив создавал тень, за которой скрывались частично исчезшие фасады зданий. Виноградные лозы растиражировали свой узелчатый мазохизм по каменному каркасу здания, словно желая оставить последнее следа на этом месте, где уже давно не было ни души....
– Ваш жених?
– Нет, этот благородный молодой человек лишь добрый знакомый, испытывающий большой уважение к моей почтенной родственнице.
– Ах, это хорошо, – кивнула графиня. – Отчего же вы пришли ко мне одна, без спутников?
– Дабы не обременять вас обществом незнакомых людей другого сословия.
– Весьма благоразумно с вашей стороны!
Похоже, я нравилась графине де Клермон все больше. Мне же она была противна. Однако я скромно улыбалась и думала о восточном ковре под ногами мадам, об изящном орнаменте на панелях за ее спиной, о банте на ее груди, украшенном бриллиантовыми подвесками.
– Ваша милость, известно ли вам что-либо о моем бедном папа́? – спросила я. – Его участь меня чрезвычайно волнует!
– О, Франсуа-Жозеф, ваш отец, никогда не отличался осторожностью. Он по сю пору в Бастилии.
– Что же он сделал настолько противного воле короля? Есть ли надежды на освобождение?
– Этот вольнодумец был настолько глуп, чтобы зачитать сатирический пасквиль в салоне мадам де Трюффе.
– Что же он написал? – всплеснула я руками.
– Помилуйте! Я не стану повторять безумства, – проворчала графиня, – и вам не советую даже вспоминать об этом!
– Но неужели самолюбие Его Величества было так уязвлено, что никак нельзя вымолить прощение?
– Супруга вашего отца не настолько любит его, чтобы бросаться в ноги королю, как Диана де Пуатье.
– Ах, я бы кинулась в ноги мадам де Ментенон, только скажите, где ее найти! – я сложила молитвенно ладони. – Никто не должен томиться в тюрьме из-за четверостишия!
– Неужели вы сохранили к отцу нежные чувства? – изумилась графиня.
– Да, – совершенно искренне ответила я. – Хотя, признаюсь, в моей душе живет и некоторая обида за то, что он покинул меня в детстве. Возможно, это была не его вина…
Святая Клотильда! Похоже, я попала в нужную точку, ибо, кашлянув, графиня де Клермон заерзала и отвела глаза.
– Мадемуазель, насколько я понимаю, вы остались без средств к существованию? – произнесла она.
– Увы, да, пока не найду работу. К счастью, небольших сбережений моей прабабушки хватит на то, чтобы некоторое время пожить в гостинице.
