Жаркое июля дыханье чувствовалось даже в самом сердце Пури. На улицах города жара превращала камни и деревянные конструкции в кипяток, а плющ на домах напротив создавал тень, за которой скрывались частично исчезшие фасады зданий. Виноградные лозы растиражировали свой узелчатый мазохизм по каменному каркасу здания, словно желая оставить последнее следа на этом месте, где уже давно не было ни души....
– Ты всегда была изобретательна, Клементина, – покачал головой граф, – но чтобы настолько! Не ожидал, – его губы тронула улыбка.
Мадам Тэйра заглянула ему в глаза:
– И вот ты улыбаешься. Жаль, мне не увидеть твоего света, но я чувствую его и так. Сердцу достаточно улыбки. Александр, ты прощаешь меня?
– Любовь всепрощает, – ответил граф. – А ты перестала бояться смерти?
– Единственное, что ты мне оставил, – время. Оно показало мне, как богатство рассыпается в пыль, тела превращаются в прах, смерть переходит в новую жизнь, и только любовь остается.
– Черт меня побери, да что происходит, в конце концов?! – воскликнул Этьен, сорвав с головы шляпу. – Что все это значит? Кто вы, мадам… мадемуазель… и с какого рожна я вдруг ваш правнук?!
– Это мадам Тэйра, – подсказала я Этьену. – Наша прабабушка… Она… гм… преобразилась.
– Но та же была древней старухой и собиралась отдать Богу душу… – фыркнул Этьен.
Мадам Тэйра шагнула к нам, улыбаясь:
– И все же это я, Тити. Прости, внучек, что ввергла тебя в замешательство.
– Замешательство… Да это черт знает, что такое! – вскинулся Этьен. – Что вы там про дар несли? Сначала все стало темным, как у кашалота в желудке. А теперь поглядите-ка, женщина, которой, наверное, и тридцати нет, заявляет, что я ее правнук.
– Тити, перестань, не то я вспомню, как ты ревел в три ручья, когда тебя поймали разбойники. И маму звал, лопни мои глаза! – усмехнулась мадам Тэйра. – А еще могу рассказать, как ты лоб разбил, когда сам в своих заговорах запутался, и пошел прямо в дуб, а не по дороге. Помнишь, как я тебя учила, несносный ты мальчишка?
Этьен вытаращился:
– То есть вы… правда… мадам Тэйра? Нет, я не могу в это поверить.
– Будьте любезны, молодой человек, прекратите браниться в обществе дам, – недовольно заметил граф.
– Не сердись на него, Александр. Тити всегда был слишком горяч, – умиротворяюще положила руку на его кисть мадам Тэйра. Великодушная на вид и добрая, как ангел. Я перевела взгляд со слащавой красавицы на графа. Моя грусть окрасилась едкой горечью – кажется, он ей верил и был рад обмануться, несмотря на всю свою мудрость.
