Жаркое июля дыханье чувствовалось даже в самом сердце Пури. На улицах города жара превращала камни и деревянные конструкции в кипяток, а плющ на домах напротив создавал тень, за которой скрывались частично исчезшие фасады зданий. Виноградные лозы растиражировали свой узелчатый мазохизм по каменному каркасу здания, словно желая оставить последнее следа на этом месте, где уже давно не было ни души....
Этьен нахмурился и взял меня за плечи:
– Перестань, слышишь? Я же все понял. Я знаю, почему ты это сделала. Из-за меня. Из-за демона, да?
Я снова кивнула. Он притянул меня к себе, крепко стиснув обеими руками.
– Тебе не за что просить прощения. Наоборот. Прости, что доставил тебе столько хлопот. Я люблю тебя.
Я вздохнула, чувствуя, как моя душа оттаивает. От его слов, от его тепла.
– Я тоже.
– Скажи это, как я, – улыбнулся Этьен, чуть отстранив меня.
И вдруг я поняла, насколько права была мадам Тэйра – достаточно улыбки любимого, и свет почувствует сердце.
– Скажи.
– Я люблю тебя, Этьен Годфруа, – выдохнула я, чувствуя, как постепенно улетучивается серая грусть из груди.
– Черт! Как же это здорово! – воскликнул Этьен. – Скажи еще!
– Еще? – удивилась я.
– Еще!
– Я люблю тебя, Этьен Годфруа! – уже смеясь, повторила я. – И мне не терпится за тебя замуж.
Тити расцвел:
– Тогда к чертям целый год!
– К чертям, – я махнула головой, длинная прядь выбилась из прически, шпильки выпали, и в следующее мгновение все волосы рассыпались плащом.
– Какая ты красивая! – восхищенно пробормотал Этьен. – Знаешь, я не смогу терпеть до свадьбы, даже если она случится завтра.
– А она случится завтра? – лукаво уточнила я.
– Да разрази меня гром, если я не найду какого-нибудь монаха или кюре, который не будет разводить канители, а за сотню монет сделает свое черное дело сразу! – сверкнул глазами Тити и разрубил воздух шпагой.
– Почему черное? – смеялась я.
– Белое дело браком не назовут, – хохотал Этьен."
"– Браки заключаются на небесах, – с придыханием произнесла я и задрала голову.
В узком проеме между каменными домами, вверху, за козырьками крыш мерцали звезды в июньской синеве. Желтая луна отчего-то подобрела, похожая на знаменитую перужскую галету с сахаром, сочную и аппетитную, словно ее кто-то подменил, пока мы шли от Тюильри. Выходит, счастье рядом со мной, оно осталось, оно не исчезло.
Этьен, кажется, почувствовал то же самое. Его глаза сияли в свете фонарей, счастливые, влюбленные. Он подхватил меня под руку:
– Бежим!
– Куда? – выкрикнула я на ходу.
– В гостиницу. Хочу есть, пить и тебя!
И мы понеслись по мостовым, сумасшедшие и веселые. Нам не было и двадцати. Вокруг Париж, так какого черта грустить?
* * *В неказистом гостиничном номере с низким потолком и ободранными стенами мы лежали на кровати, блаженные и уставшие.
