Жаркое июля дыханье чувствовалось даже в самом сердце Пури. На улицах города жара превращала камни и деревянные конструкции в кипяток, а плющ на домах напротив создавал тень, за которой скрывались частично исчезшие фасады зданий. Виноградные лозы растиражировали свой узелчатый мазохизм по каменному каркасу здания, словно желая оставить последнее следа на этом месте, где уже давно не было ни души....
Черный, сгорбленный, в атласном плаще, похожий на тощего ворона с опущенными крыльями.
Давка усилилась, и стражники, бранясь на чем свет стоит, принялись оттеснять толпу. Чернокнижник не смотрел на меня, он сидел неподвижно, вперившись во что-то позади стражей. Я вытянула голову и оперлась коленом о перила моста, с трудом удерживаясь за их край.
Но увидев, куда смотрит колдун, я едва не упала со своего возвышения, меня прошибло холодным потом, и сердце зашлось, – со стороны Консьержери к нам подъезжала грязная телега, запряженная куцей рыжей лошадью.
Под мутный ор уличного сброда повозка проехала мимо нас, и возница, минуя все переулки, направил ее прямиком на Гревскую площадь. Мсьё Годфруа проводил фигуру сына пустым взглядом, нижнее веко дрогнуло, и он переложил поводья в другую руку.
– Почему они не свернули?! Почему?! Что же вы?! – вскричала я, как оглашенная, глядя на него снизу вверх. – Как же головорезы?!
Он бросил на меня пренебрежительный взгляд:
– А никаких головорезов не было.
– Как не было? – опешила я, еще не понимая, что произошло.
– Я говорил тебе, что предательство не прощаю, – не повышая голоса и заставляя меня вслушиваться, сказал лекарь. – Этьен должен быть наказан. Ты тоже.
Он помолчал немного и добавил:
– В стенах соборов прекрасная акустика.
"Я потеряла дар речи, чувствуя, что земля уже разверзлась под моими ногами.
– Надеюсь, ты сойдешь с ума, глядя на его страдания, – тихо продолжал чернокнижник, – ведь колесование длится целый день, а иногда и больше. Смотри и наслаждайся. После можешь наложить на себя руки.
Чернокнижник пришпорил коня и помчался в сторону Гревской площади. Голова моя закружилась, и голоса рядом смешались в тягучую мерзкую кашу.
Я поскользнулась и чуть не упала в мутные воды Сены.
Кто-то удержал меня.
– Абели! – Это был Огюстен.
* * *– А-а-а! – выла я, как безумная, не обращая внимания на косые взгляды.
Огюстен подхватил меня на руки:
– Я унесу вас отсюда.
