Жаркое июля дыханье чувствовалось даже в самом сердце Пури. На улицах города жара превращала камни и деревянные конструкции в кипяток, а плющ на домах напротив создавал тень, за которой скрывались частично исчезшие фасады зданий. Виноградные лозы растиражировали свой узелчатый мазохизм по каменному каркасу здания, словно желая оставить последнее следа на этом месте, где уже давно не было ни души....
Но я принялась вырываться, колотить кулаками по его груди:
– Отпустите! Отпустите! Сейчас же поставьте меня на землю! Я останусь с Этьеном до его последнего вздоха.
Великан подчинился, но мрачно покачал головой:
– Это будет слишком тяжело для вас. Не надо.
– Мне плевать на себя! – гаркнула я и ринулась в сомкнувшуюся за телегой с осужденным толпу.
Я пиналась, царапалась, ругалась, чтобы меня пропустили. И народ расступался.
– Я буду с вами! – пробасил рядом Огюстен.
Мы пробились уже к повороту на площадь, когда позади послышался стук колес и храп лошадей.
– Синьорина, синьорина, сюда!
Дверца распахнулась, и я не успела ничего сообразить, как Огюстен подсадил меня на ступеньку, а сицилиец проворно затянул внутрь и обернулся назад:
– Говорил вам, синьорина будет здесь! – он странно шевелил пальцами-колбасками, словно катал ими невидимый шарик.
Я глянула за плечо сицилийца и оторопела.
– Боже, на вид чистая покойница! – всплеснула руками мадам Тэйра. – Девочка моя, что же это?! Даже на неделю оставить нельзя без присмотра.
Не веря своим глазам, я перевела взгляд с графа на нее, однако мне хватило пары секунд, чтобы опомниться. Я подскочила, едва не ударившись головой о бархатный потолок, и ткнула в нее дрожащим пальцем:
– Из-за вас Этьена казнят! – мой вопль был таким громким, что ресторатор закрыл ладошками уши.
– Шу-у, спокойно! Я ничего не знала, – подняла руку мадам Тэйра. – Насчет «казнят» это еще поглядим.
Я зло зыркнула нее и, не теряя больше времени, упала в ноги графу:
– Мсьё Салтыков, прошу вас! Помогите! Верните мне дар! Я должна что-то сделать! Времени нет.
– Там еще даже публичное покаяние не начали… – вставил ресторатор и тут же умолк, обожженный моим взглядом.
Русский граф наклонился ко мне:
– Чрезвычайно жаль, что так случилось. Но я предупреждал вас, Абели, – нельзя отказываться от того, что даровал вам Бог. Любой талант надо принимать с благодарностью. И пестовать, как бы труден он ни был.
– Каюсь, я ошиблась, – с жаром соглашалась я, нервно отбрасывая с лица волосы.
