Жаркое июля дыханье чувствовалось даже в самом сердце Пури. На улицах города жара превращала камни и деревянные конструкции в кипяток, а плющ на домах напротив создавал тень, за которой скрывались частично исчезшие фасады зданий. Виноградные лозы растиражировали свой узелчатый мазохизм по каменному каркасу здания, словно желая оставить последнее следа на этом месте, где уже давно не было ни души....
Мой взгляд коснулся старинной чёрной книги на столе лекаря – жаль, мне так и не удалось разгадать ее секретов, точнее моих. Был бы фолиант поменьше, я бы наверняка его стащила.
Но мсьё Годфруа быстро вернулся, снял иглу и благодушно пробормотал напутствия. По-моему, его забавляла роль доброго дядюшки. Мне же стоило большого труда находиться рядом с мсьё, ибо хотелось выцарапать ему глаза за всю сотворённую мерзость. Я даже не пыталась улыбаться и смотрела либо в сторону, либо на пушистые бурые усы – почти такого же цвета, как и сгусток облака над головой лекаря.
* * *Солнце сияло вовсю, я с улыбкой кивнула восхищённому Огюстену и проследовала к карете. Мадам де Веруа уже истомилась ожиданием, но не показала виду. Она поманила меня в окошко пальцем, и паж распахнул дверцу передо мной, как перед знатной дамой.
Признаюсь, это было приятно, хотя я и показалась себе нелепой в своём лучшем платье рядом с роскошно разодетой графиней. Наверное, все меня примут за служанку. Увы.
– Устраивайся поудобнее, ангелочек.
Графиня потрепала по волосам, как щенка, чернокожего арапчонка. Тот сидел на скамеечке возле неё и рассматривал меня круглыми глазёнками. Я улыбнулась ему. Арапчонок не ответил и продолжал смотреть, почти не мигая, будто живая кукла. Ему, наверное, года четыре, – подумала я, изумляясь: сынок Моник такого же возраста не усидел бы и пары минут на месте…
– Благодарю вас, ваша светлость, – я потупила глаза, помня, как следует себя вести благовоспитанной девушке.
– Я уговорила лекаря отпустить тебя на несколько дней. У меня невероятный дар убеждения, – лукаво прищурилась графиня, – мсьё не смог отказаться.
«Еще бы, он так любит звон монет! Интересно, сколько стоит ваше убеждение?»
– Я очень рада этому, мадам графиня.
– Зови меня Жанна, – жеманно отмахнулась от своего титула красавица.
Карета тронулась, и с лёгкой тряской мы поехали по круговой улице. Я разглядывала обитые пунцовым бархатом стенки кареты, плотные шторки с золотыми вензелями. А мадам де Веруа кривилась, глядя на моё одеяние.
– Скажи-ка, милочка, а хотела бы ты себе платье покрасивее? – наконец, спросила она.
– Об этом я могу только мечтать.
– Ах, мой ангелочек, теперь ясно: наша первая задача – найти платье, более подобающее твоей красоте. Мы возьмёмся за это немедленно.
