В дремучем уголке русской глубинки, где время словно замерло, девушка сидит в старом кресле, закутавшись в лохмотья брезента. Над ней возвышается городок, его рассвет медленно начинает разжигать раны осени. Часы на стене показывают восемь — время для решений, которые могут изменить всё....
Будь на твоем месте дивчина поопытнее, так она сразу бы меня на тот свет отправила…"
"Жили они дружно, делили пополам хлеб и соль. У Ивы водились деньги, зато родители Оксаны бесперебойно слали своей доченьке продукты. Время от времени приезжали деревенские родственники Оксаны, передавали бесчисленные приветы, оставляли увесистые торбы с салом, яйцами и прочей снедью.
Однажды поздно вечером зашел на огонек Северин. Был он чем-то расстроен, поглядывал исподлобья. Оксана пригласила было садиться, а Ива начала ругаться — она не могла допустить такого грубого нарушения конспирации.
— Не турбуйся, все знают, что Северин мой земляк, так что ничего особенного, если и проведает.
— Я «чистым» пришел. Трижды проверился, — сказал Северин. И жалобно попросил: — Не гоните меня, девчата. Тошно на душе, будто ведьмы там поселились — так и скребут когтями.
Северин достал из кармана бутылку водки, поставил на стол. Оксана побежала на кухню готовить закуску.
— Такое ощущение, что вот-вот попаду в капкан и тогда все кончится — и жизнь и небо голубое.
— Даже если нас не станет, жизнь все равно не остановится, — тихо сказала Ива, — может, никто и не заметит, что нас нет.
— Угу, — согласился Северин. — Шел вечером по городу. Каждому в лицо смотрел, люди думали, наверное, тихопомешанный. А я загадал: попадется навстречу угрюмый человек, обиженная женщина — значит все в порядке. Так нет же, идут, смеются, молодежь песни поет…
— На горе загадывал?
— А я радости давно не вижу.
Глаза у Северина тоскливо блестели.
— Вот ты была там, — он неопределенно кивнул в пространство. — Как на тех землях?
Ива догадалась, что спрашивает ее о сотнях, действовавших на территории Польши.
— Не буду обманывать — тяжко. Пока шла война, мы господарювалы в целых районах, утверждали наши идеи словом, кровью и зброею.
— Откровенно…
— Так було. Ты не из чужестранной газеты, а я не из референтуры пропаганды. Мы курьеры, «боевики». И знаем, что на наших полях посевы кровью орошаются, а урожай воронье собирает.
— Жестокая ты, и в глазах твоих ненависть…
— А у меня жовто-блакытна романтика вот где сидит. — Ива провела рукой по горлу. — Так вот, с того дня, как закончилась война, освободились войска с фронтов, превратились мы в зверя, на которого вышла облавой вся громада. Горит земля от края до края, и в огне том горят надежды…
Сели к столу. Оксана внесла на шипящей сковородке яичницу, домашнюю колбасу, достала рюмки.
