В дремучем уголке русской глубинки, где время словно замерло, девушка сидит в старом кресле, закутавшись в лохмотья брезента. Над ней возвышается городок, его рассвет медленно начинает разжигать раны осени. Часы на стене показывают восемь — время для решений, которые могут изменить всё....
Мыкола удивленно раскрыл рот: пачка папирос слетела в снег, затемнела на нем серым квадратиком.
Ива по-мальчишески озорно подмигнула сыну лесника: знай наших! И снова нажала на спусковой крючок. Она стреляла с тем небрежным изяществом, которое присуще только очень опытным, уверенным в себе стрелкам, и после каждого выстрела пачка папирос на снегу подпрыгивала, словно живая, пока от нее не остались лохмотья.
— Хватит! — закричал Мыкола. — Скажена! Оставь хоть одну папиросу целую!
— Вот так! — взволнованная, разгоряченная стрельбой, Ива говорила громче, чем обычно.
— Бери! — так, словно отдавал полцарства, крикнул Мыкола. — Бери, три чорты його мами в печин-ку! Чи вы бачилы колы-небудь таке, тато? — восторженно спросил он у отца.
Лесник немигающе уставился на Иву.
— Добре тебе навчылы… людей убывать!.. — Выдушил из себя не то одобрительно, не то со злостью.
«Смотрит, как сова из дупла», — подумала Ива. Она не откликнулась на слова старика, примеривала «вальтер» к карману полушубка: не трудно ли будет выхватить в случае необходимости? Мыкола передал девушке запасные обоймы.
— А как же ты? — спросила Ива.
— У меня еще «парабель» есть, да и кое-что посерьезнее. Хватит.
— На кой ляд дома склад оружия устроил? Вдруг труснут?
— А как же в лесу без зброи? А заметут меня не за то — за Яра. Добре погулял батько Яр, хоть и было ему тогда всего двадцать пять годочков. И мы с ним тоже — у многих зарубки в памяти оставили, не простят, если дознаются.
Мыкола храбрился, но Ива ясно расслышала в его словах тоску и безысходность.
Ванда крутилась на крылечке, нараспев приглашала Иву:
— Ивонько, серденько, иди в хату, застудишься. Бач, якый витер злый…
Погода менялась. Хмурое небо почти прикрыло лес, срывался крупный мокрый снег. Ветер закачал верхушки сосен, и они зашуршали — заговорили о том, что плохо в ненастье путнику в лесу.
— Зараз прийду, — откликнулась Ива. И спросила у Мыколы: — Вайда знает? Ну, про твое прошлое и про то, что и сегодня с батьком помогаете нам?
— Да.
— Осторожнее в словах, — разозлилась Ива, — а то я тебе пропишу «горе»!
Прошло еще два дня — курьер все не появлялся. А тут старик Хмара принес известие, что была перестрелка в лесу и уложил Малеванный со своими дружками троих землю удобрять, а четвертый вроде бы ушел.
— Может, наши? — забеспокоилась всерьез Ива.
— А наверное, наши, — равнодушно сказал Хмара.
