Дед Мазай встретил приглашение от незнакомого клуба с иронией, но неожиданная встреча в январе заставила его задуматься о серьезности этих людей. Встреча с "Молнии" стала первым шагом к тому, что превратит жизнь Мазая и многих других в непредсказуемое путешествие через мир подлинного заговора....
Она пришла сюда, заведомо зная, какие страсти разбудит, какие чувства всколыхнет, и для этого нарядилась в знакомый халат «мягкой игрушки», забралась на подоконник… Возможно, она ждала более скорой его реакции и действий, поскольку не знала, что в определенном свете солнца она вызывала у Глеба совершенно иные чувства и ассоциации…
Она знала себе цену, умела подать себя и была уверена, что выглядит притягательнее «мягкой игрушки», стройнее, изящнее, чувственнее…"
"— Что с тобой, Глеб? — спросила она, дыша на стекло.
Она уже не просто звала — требовала, затуманивая холодное стекло жарким дыханием…
…Все спуталось — сон, явь и безумие. Он не подозревал, что знает столько нежных слов; их поток перехлестывал через край, то взбудораживал, то превращался в тихую молитву. И сорвалось слово — люблю! Сказанное в полубреду, слово это осталось, прикипело к губам, и вдруг развязавшийся язык высекал его, как сверкающие, поющие искры. Ей же нравилось! Она любила ушами и слушала его, улыбаясь и прикрыв свои огромные глаза.
— Говори… Говори. Говори!!
Неведомым чутьем он угадывал, что ждут от него, каких оттенков и красок в прикосновениях, в ласках и поцелуях. Она хотела нежности и пробуждала ее в нем; она хотела много-много слов и вдохновляла его говорить. «Мягкой игрушке» нравилось совершенно иное — его огромная сила, стремительный и страстный напор, даже грубость и боль. Ей не нужны были слова, возможно, потому они вязли в пересохшем горле.
Иногда Глеб приходил в себя, бормотал шепотом:
— Нет, надо остановиться… Мы — воры, воры…
— Говори, говори что хочешь… Я вознеслась! Вознеслась!
Он привел «куклу Барби» в чувство тем, что взял на руки и стал носить по комнате. Она очнулась, ловко взобралась к нему на плечи и достала потолок.
— Вознеслась! Я вознеслась! Воскресла и вознеслась!
Она перескочила на подоконник и стала торопливо привешивать шторы, не стесняясь наготы.
— Ты вознеслась, а я упал, — сказал Глеб. — Так низко упал…
— Тебе же было хорошо, любимый? — засмеялась она.
— Что теперь будет… с Женей? — Он чуть не назвал ее так, как всегда думал — «мягкой игрушкой»…
«Кукла Барби» накрыла его голову своим подолом, зашептала:
— Молчи! Тихо! Молчи!.. Женя ничего не узнает! Ничего не заподозрит! — В голосе ее послышался сдавленный восторг.
