В Горчакове непривычная тишина окутывает строительную площадку. Сигаретные дымки и молчащие механизмы создают необъяснимую атмосферу тревоги. Когда комиссия прибывает, кажется, что время застыло, и в эти минуты решается судьба строительства.
Курочкин смотрел на гостя и ждал, что тот задаст еще какие-то вопросы, но гость смотрел на него с доброжелательной улыбкой и молчал. Курочкин не выдержал первым и спросил:
– А собственно, почему вас все это интересует? Что-то украли?
– Ну, украли или нет, я пока вам сказать не могу, – пожал плечами Гуров. – Сам не знаю. Вы мне вот лучше скажите, Павел Андреевич, откуда вы этот шкаф получили. И как давно.
– Ну, – даже как-то обрадовался Курочкин, – этого я вам точно сказать не могу. Я тогда здесь еще не работал.
– Да, да, да, – покивал Гуров головой и решительно встал на ноги. – Ну, не буду вас больше отвлекать, Павел Андреевич! Чего я, в самом деле. Всего вам доброго!
Сыщик вежливо улыбнулся и вышел в коридор, плотно прикрыв за собой дверь.
Гуров прибавил шагу и решительно свернул в административную часть музея. В приемной на него из‑за груды папок подняла голову довольно миловидная девушка, но уж с очень строгим взглядом.
– Здравствуйте, милая, – проворковал сыщик. – Подскажите, пожалуйста, гостю, кого из руководства я могу сейчас увидеть. Мне просто до зарезу нужен ваши директор или кто-то из его заместителей. Очень обяжете и очень выручите!
– Я вам не милая, – поджала губы девушка и тут же покраснела. – И вы должны понимать, что люди могут быть заняты.
– Я бы согласовал, обязательно согласовал, – пообещал Гуров и вздохнул от того, что сейчас придется вот этой миленькой девушке показывать страшное удостоверение, где мрачнеют слова «полковник», «уголовного розыска». Очень не к месту в этом царстве науки, романтики изучения былых веков и симпатичных девушек такие слова и такие удостоверения. Но Гуров вспомнил тело на полу мебельного цеха в луже крови и стал серьезным.
