В Горчакове непривычная тишина окутывает строительную площадку. Сигаретные дымки и молчащие механизмы создают необъяснимую атмосферу тревоги. Когда комиссия прибывает, кажется, что время застыло, и в эти минуты решается судьба строительства.
Соседка, вышедшая на шум, пояснила, что Геннадий живет один, никто в его квартире больше не проживает.
Гуров положил трубку и стал смотреть в окно. Вечерело. День заканчивался, сделано было много, очень много. Но в результате ниточка снова оборвалась. Прямо в руках. Удалось установить личность погибшего, получили представление о его нечистых и близких к криминалу делах, но снова уперлись в стену. Труп ничего не расскажет. Кому Копытин предлагал драгоценности, кому он их продал, если уже продал. С кем он проворачивал это дело.
В следственном изоляторе Курочкин провел уже две ночи. Камера, рассчитанная на двенадцать человек, была заполнена полностью. Научному сотруднику молча указали на единственную свободную кровать на втором ярусе возле отгороженного невысокой стенкой унитаза.
И даже жаргон и терминология были мрачными, неприятными.
Курочкин сначала бросился откровенно рассказывать все. Но потом он быстро опомнился и стал отвечать сухо, скупыми фразами. Прыщавый как будто понял, засмеялся, дохнув в лицо вонью гнилых зубов, и отошел к немолодому кавказцу, который целыми днями лежал на своей кровати у окна и что-то читал.
"Хорошо это было или плохо, он еще не понял. Хорошо, что не общался с этими неприятными людьми, но к началу вторых суток Курочкину уже хотелось говорить, хотелось общения и понимания, хотелось выговориться. Хоть кому. Впору подойти к параше и выговориться перед ней.
