В Горчакове непривычная тишина окутывает строительную площадку. Сигаретные дымки и молчащие механизмы создают необъяснимую атмосферу тревоги. Когда комиссия прибывает, кажется, что время застыло, и в эти минуты решается судьба строительства.
Он понимал, что рано или поздно его начнут водить на допросы к следователю и легче от этого не станет. Потому что начнет формироваться его вина перед законом, а значит, начнет формироваться и итоговая ответственность в виде энного количества лет в колонии. Следователя Курочкин боялся больше всего, больше уголовников, насиловавших каждую ночь втроем молодого парня.
Третья ночь в СИЗО была спокойной. Даже парня Лешку, которого тут называли Ляжкой, сегодня не трогали. Курочкин, который фактически не спал третьи сутки, начал понемногу проваливаться в сон.
Руку на своем лице Курочкин почувствовал, потому что его липкий сон опять выбросил в реальность душной, вонючей камеры.
Спросонок и с перепугу он решил, что к нему лезет один из тех похотливых мужиков в наколках. Курочкин решил, что его самого решили изнасиловать. Эта мысль была до такой степени мерзкой, что Курочкин взвился, сорвал с лица чужую руку и мгновенно оказался на противоположной части кровати, уронив подушку и одеяло на пол.
Сразу стали подниматься головы на кроватях, сразу начали шевелиться тела, кто-то проворчал про «гомосятину», «козлятину» и про то, что не дают спать. А парень, которого Курочкин теперь разглядел в свете дежурной лампы, все еще лез к нему. И глаза у парня были нехорошими. В них был холод, маниакальная решимость и обреченность.
Дальше все происходило как в тумане. Иногда Курочкину казалось, что все происходит не с ним, что он видит этот ужасный черно-белый фильм со стороны.
