В дымчатом мраке особняка, где собрались бывшие друзья-коллеги по несчастью, воздух наполнили непонятные шепоты и тихие хохоты. Каждый словно привязан к своему прошлому, но сейчас они вместе отрекаются от его страшилок. Здесь царит неземная атмосфера изнурительной тревоги и неумолимого желания выжить в мире безликих лиц и бесчестных игр....
Теперь она мое главное оружие.
— Значит, ты уже проиграл по всем статьям!
Я двинулся в его сторону. И с двух метров увидел, как он ухмыляется.
— Распахни бушлат.
Эмир расстегнул бушлат, распахнул и придержал обеими руками полы.
Я включил свой тактический фонарь и осветил эмира с ног до головы. Причем даже не постеснялся прямо в глаза ему свет направить и заставить зажмуриться. Мои опасения были связаны с возможностью ношения им пояса шахида. Взорвать такой пояс в башне — это взорвать всех нас. Хотя у меня и были сомнения, что Рифатов способен на такое самопожертвование.
— Ладно, застегнись, а то простынешь и до суда не доживешь, — сказал я жестко. — Пойдем в башню. Там не теплее, зато ветра такого холодного нет.
Я пропустил эмира мимо себя, честно говоря, не ожидая от него каких-то резких движений, но, на всякий случай готовый любым его телодвижениям противопоставить естественный в этих условиях удар стволом автомата в лицо. Это сам по себе болезненный удар, и длительный болевой шок, таким ударом вызванный, на две-три секунды лишает человека возможности к сопротивлению, а мне этих секунд хватило бы, чтобы отбросить автомат и нанести уже несколько отключающих ударов руками и ногами.
— Куда дальше? — спросил он.
— Никуда. Башня не моя, и я правил гостеприимства не нарушаю. И вообще к твоему приходу стол, извини уж, не накрыл. И даже чай не подготовил. Садись на камни, отдохни.
Я посветил фонарем, показывая ему несколько камней, сложенных кучей.
