Автор
В марте 1927 года в Москве начинается катаклизм: отец девочки Рогожского уезда приказал отправить ее обратно к бабушке, оставив без денег и крыши над головой. Управляющий домом молодой парень Семён управляет семейным особняком, но его новая хозяйка — сирота-подросток — начинает вызывать хаос в этом мире. Атмосфера книги — это непреодолимый гнет и холодный расчет, ощущаемые под бушующей экономической кризисой....
— Известно где, — сказала побитая жизнью женщина в цветастом халате, впустив Сергея в калитку, — водку жрет, гад, в чайной на углу. А вы что хотели?
— Да починить мне надо вентиль водопроводный. Течет, зараза. А наряд выписывать — только время терять, лучше уж так рассчитаться.
— Это он может, даже когда на ногах не стоит. Руки-то золотые, только пропьет, сволочь такая, до копейки все, вы уж мне деньги дайте, а он потом что надо сделает.
— Нет, так не пойдет, — Травин решительно отодвинул женщину с дороги.
— Вот это правильно, — жена слесаря уважительно посмотрела на гостя, — но только мне несите, этому пропойце дайте рубль, и хватит с него."
"Сергей ее заверил, что именно так и сделает, и пошел искать Петелькина. Тот и вправду оказался в чайной, сидел в углу вместе с двумя собутыльниками.
— Вы двое, встали и ушли, — распорядился Травин, приобняв алкашей за плечи.
Один пытался вроде как возразить, но отпито спиртного было по чуть-чуть, и габариты Сергея отлично просматривались, поэтому приятели Петелькина вылезли из-за стола и, отойдя на приличное расстояние, пробурчали что-то нехорошее и угрожающее.
Слесарь тоже хотел встать, но Сергей впихнул его обратно на место. Налил полный стакан. Махнул рукой приказчику, велел принести еще бутылку.
— Поговорить надо. Пей.
Слесарь одобрительно хмыкнул, а когда понял, что конкурентов больше нет, и целый литр наркомпищепромовского питья достанется только ему, засветился от счастья.
— С хорошим человеком чего не поговорить, — трясущейся рукой опрокидывая в себя стакан, забормотал он, — это завсегда можно. Сейчас водовка-то хоть получше стала, а как продавали рыковку в двадцать семь градусов, вот тогда ее, родимую, хоть четверть выкушай, никакого эффекту. Ох, хорошо пошла.
Он потянулся к стакану, но Сергей его остановил.
— Ответишь на вопросы, тогда нальешь.
Слесарь с тоской посмотрел на бутылки, кивнул.
— Спрашивай.
Насчет Ферапонтовой он действительно мало что знал, и торопливый рассказ почти не отличался от того, что раньше слесарь рассказывал Мальцеву. Жила старший кассир уединенно, отпугивая этим соседей, откровенные разговоры не заводила и взаймы денег не давала, тварь, так что ее Петелькину было совершенно не жалко.
