Автор
В марте 1927 года в Москве начинается катаклизм: отец девочки Рогожского уезда приказал отправить ее обратно к бабушке, оставив без денег и крыши над головой. Управляющий домом молодой парень Семён управляет семейным особняком, но его новая хозяйка — сирота-подросток — начинает вызывать хаос в этом мире. Атмосфера книги — это непреодолимый гнет и холодный расчет, ощущаемые под бушующей экономической кризисой....
Кучер проводил его внимательным взглядом.
— Дурак, — сказал он. — Ой дурак, побежал закладывать. Он ведь и нас с тобой заложит, да?
— Что делать будем? — Весло посмотрел на дверь. — Может, его того?
— Не, пусть бежит. Я же сказал, что Валета в городе нет, а то, что он у Клопа на малине сейчас отлеживается, Рябому знать не надо. К Клавке сунется, та корешам стукнет, глядишь, и вправду от этого верзилы избавимся. А нет, с нас спрос маленький, Клавка нас закладывать не будет, ума хватит, повязаны мы. Так что ты рисуй, Гриша, да покрасивше.
Травина взяли прямо в коммунхозотделе, он заприметил милиционеров, еще когда в здание входил, трое служителей порядка курили, а при виде него нервно зашептались. Сергей уж хотел было подойти, спросить, не его ли ждут, вроде как пошутить, а оказалось — не шутка это. Сначала секретарь, когда он добрался до приемной через несколько подотделов, сказала, что Кац его ищет очень срочно, потом самого Каца в его кабинете не оказалось, а вместо него обнаружились еще три милиционера, вооруженных наганами.
— Гражданин Травин? — грозно спросил старший, с квадратом на красной петлице.
Сергей протянул удостоверение инспектора коммунхозотдела, командир отделения, видя, что задерживаемый не сопротивляется и личности не скрывает, чуть расслабился. Но наган не опустил, так и косил глазами то на Травина, то на красную книжечку.
— Вас вызывает следователь, — наконец сказал он.
— Просто вызывает? — уточнил Сергей.
Милиционер слегка замешкался. В повестке было указано — «в качестве свидетеля», но на словах он получил строгое распоряжение доставить задержанного под усиленной охраной и поместить в камеру.
— Просто, — наконец ответил он. — Но приказано проехать с нами безотлагательно.
Последнее слово он произнес по слогам, оно было красивое, но длинное и трудное.
Семейная банда, промышлявшая воровством вещей пассажиров и прирезавшая по пьяни машиниста литерного поезда «Москва— Владимир», в полном составе сидела в камере. Трое молчаливых среднего возраста, побитых жизнью, но еще крепких мужиков, повздорили с кочегаром, получили от него лопатой и пошли разбираться в кабину паровоза.
