Автор
В марте 1927 года в Москве начинается катаклизм: отец девочки Рогожского уезда приказал отправить ее обратно к бабушке, оставив без денег и крыши над головой. Управляющий домом молодой парень Семён управляет семейным особняком, но его новая хозяйка — сирота-подросток — начинает вызывать хаос в этом мире. Атмосфера книги — это непреодолимый гнет и холодный расчет, ощущаемые под бушующей экономической кризисой....
Проснулся он от слабого шума, судя по тому, что первые лучи солнца уже пробивались через запыленное окно, около четырех часов утра. Лестница не скрипела, снизу никто не подбирался, а вот наверху, на чердаке, явно кто-то был. Не человек — для человека то, что перемещалось прямо над Травиным, было слишком легким, но и не кошка какая, та бы ходила не таясь, цокая когтями."
"Призраки, не призраки, и все равно что-то холодное и липкое словно коснулось сердца.
— Да ну, — сплюнул он, встряхнул головой, чувствуя, как возвращается самообладание, тихо поднялся, не обуваясь, и, мягко ступая по полу, добрался до лестницы на чердак.
На Большой Московской улице, переименованной советской властью в улицу Третьего Интернационала, аккурат перед империалистической войной крестьянин Михеев построил кинематограф «Колизей».
Гайки, закручиваемые властями, прижали постоянную публику ресторана, и теперь он был наполовину пуст, как говорили его владельцы.
— Шарабанку давай, — окончательно охренев от тоски, заорал один из посетителей, швыряя в пианиста стакан.
Тот тут же перестал мучить рояль, на сцену выпорхнула певичка в коротком платье с рюшами.
— Я гимназистка седьмого класса, пью самогонку заместо квасу, — задорно запела она, и жующие посетители начали подпевать, топать ногами и хлопать в ладоши.
За угловым столиком, с початой бутылкой водки и закусками, сидели трое, один — в пиджаке с отливом и рубахе-косоворотке, с прилизанными темными волосами, двое других — в кожанках и яловых сапогах, аккуратно подстриженные и похожие друг на друга, словно братья. Они тихо беседовали, и на появление певицы почти не отреагировали.
