В Усадьбе толстушки Астрид повсюду чувствуется непривычная роскошь и зажиточная среда. В доме же Тейга чувствует себя как в маленьком, уютном гнездышке. Астрид смотрится неординарно в такой обстановке, её присутствие кажется загадкой и напряжением.
Поначалу я сидела рядом с мужчинами, и они даже в какой-то мере ухаживали за мной, наполняя мою кружку кларетом или, разрезая мягкое, отменно запекшееся мясо, подавали лучшие куски на «хлебную тарелку». Таким образом знать показала окружающим, что мое положение хоть немного, но выше, чем у них, но это лишь поставило меня в неловкое положение.
К тому же, несмотря на явное расположение ко мне Фэйднесса, я совершенно не знала, о чем с ним говорить. Нет, я не из робких, просто его приезд заставил мои мысли сбиться. А еще – чего уж себе лукавить? – я слегка поплыла, поддавшись очарованию Фэйднесса.
Даже если бы он был простым крестьянином, как большинство людей вокруг, все равно бы выделялся своим богатырским сложением, а его лицо с полными чувственными губами и глазами цвета виски так и притягивает взгляд. И копна темно-каштановых волос лежит на плечах свободно, чуть буйно, как у какого-нибудь варвара… В общем, я смотрела на него постоянно, стараясь при этом оставаться незамеченной.
Желая угодить знатным гостям, в дом вернулись приглашенные артисты, и менестрель завел песню, подыгрывая себе на лютне.
Что-то особое было в том, как затихли все вокруг, как подобрались, чтобы не пропустить ни одного перелива струн, ни одного слова песни. Хотя, если уж начистоту, менестрель явно не из тех, кого приглашают к каэрам – и он сам, и его лютня видали виды, да и исполняемая песня была незатейлива и довольно вульгарна: про то, как некий мужчина влюбился в прекрасную девушку и мучился от страсти, не имея возможности залезть ей под юбку.
Но когда менестрель закончил, его отблагодарили множеством одобрительных выкриков; только жрец, поморщившись, протянул:
— Мне такие песни не по нраву. Астрид, может, ты споешь? Помнится, голосок у тебя серебряный.
— Да, Астрид! — поддержал жреца Дермид. — Я тоже помню, как красиво ты пела нам раньше!
— О, прекрасная дама, уважьте нас, — заинтересовался и менестрель.
— Вы поете? — улыбнулся Фэйднесс. — Тогда спойте нам, Астрид.
— Я давно не пою, голос уже не тот, — проговорила я, испуганная этим резким вниманием, да и еще голова заболела от нахлынувших воспоминаний о том, как когда-то юная Астрид, еще непуганый цветочек, пела вечерами своей бабушке и слугам, а еще, иногда – в деревне по праздникам.
— А мне кажется, голос у вас очень красивый, — сказал Фэйднесс.
