Автор
Ленинград, 1961 год. Сторож Сергеич мирно лежит в траурной рамке на столике в Эрмитаже, его сердце точным ударом было сломано. Перед глазами стеклянного Сергея — мир через призму паспортной фотографии, где он выглядит непринужтенно и цинично чистым.
Поэтому он вновь возразил, хотя и по-прежнему робко и почтительно:
— Сэр, вы еще так слабы…
— Я уже так слаб, что… — адмирал сделал акцент на втором слове, — что самое время собираться. Помоги мне подняться.
С помощью слуги адмирал сел на кровати и постарался унять головокружение.
— Понюхай, что ты почувствуешь? — он протянул шарф, и слуга с трепетом принял его и поднес к лицу.
— Это тот самый знаменитый королевский подарок? — спросил Уантлок, обнюхивая тонкий шелк. — Но он ничем не пахнет…
— А тонкий аромат духов?
— Увы, сэр, за столько лет они давно выветрились…
Дрейк вздохнул.
— Зато из памяти ничего не выветривается! Положи его в шкатулку и возьми ее себе…
Уантлок опешил.
— Но я не могу принять такой дар, сэр! Я не заслужил его…
— Заслужил. Ты много лет жил при мне и искренне заботился о своем хозяине…
— Но есть люди, которые издавна плавали с вами и помогли достигнуть вершины славы…
— Нет, Уантлок. Ты единственный, кто остался со мной. Больше мне некому оставить то, что я собирал всю жизнь… Да, и вот…
Дрейк снял с пальца перстень со львом и протянул слуге.
— Это тоже тебе!
Уантлок спрятал руки за спину и попятился.
— Нет, сэр, нет… Благодарю вас, но…
— Этот перстень изменит твою судьбу!
— Меня полностью устраивает моя судьба, сэр! Извините! — слуга был явно напуган.
— Видно, ты наслушался глупых сплетен, — губы адмирала тронула слабая улыбка. — Ты разбогатеешь, получишь дворянский титул, станешь лордом… Бери, я приказываю!
Слуга не может отказывать хозяину в просьбах.
— Приготовь костюм, в котором королева Англии возводила меня в рыцарское достоинство, я его не надевал с той поры. Но сначала побриться!
Пока старый слуга скоблил адмиралу недельную щетину, тот смотрел на костюм из самого запомнившегося дня в жизни. С тех пор прошло пятнадцать лет, которые состарили его на все тридцать.
