Автор
Ленинград, 1961 год. Сторож Сергеич мирно лежит в траурной рамке на столике в Эрмитаже, его сердце точным ударом было сломано. Перед глазами стеклянного Сергея — мир через призму паспортной фотографии, где он выглядит непринужтенно и цинично чистым.
Но все было по-честному, и он надел его на палец, отодвинув руку, посмотрел на львиную морду, сжимающую в зубах черный, играющий на солнце камень. Казалось, что лев довольно улыбается, радуясь, что выбрался из темной и сырой пещеры. И он тут же изменил свое мнение: перстень был красив, хорошо сидел на руке и излучал спокойствие и уверенность. По телу пробежали мурашки, плечи словно расширились и распрямились, усталость как рукой сняло. Какая-то энергия наполнила тело, мышцы стали сильней и крепче, душу наполнила радость.
Радовались и другие матросы — они никогда не обладали такими дорогими вещами.
— Капитану — ура! — выкрикнул Акула, и все трое громко трижды прокричали:
— Ура! Ура! Ура!
Зато, когда бот причалил к скале и Жираф с Рассудительным увидели у товарищей обновки, у них испортилось настроение.
— А где наше вознаграждение? — недовольно спросил Жираф. — Или мы его не заслужили?
— Заслужили, парни, — успокоил их Саймон.
"Сундук взгромоздили на бот, поставили парус и очень быстро подошли к барку. Деревянный Посейдон на носу одобрительно смотрел на удачливых подданных. В левой руке он держал трезубец, а правой указывал вперед — и это был путь в новую, обеспеченную жизнь. Вся команда в радостном оживлении сгрудилась у борта, вниз спустили крепкие веревки, переброшенные через блоки, нетерпеливые возгласы торопили привязать к ним драгоценную находку.
— Поднимайте!
Веревки привязали к железным кольцам-ручкам, и сундук, слегка раскачиваясь, стал медленно подниматься вверх. Пятеро оставшихся в боте матросов, задрав головы, смотрели, как над их головами проплывает драгоценная находка. Поскольку внимание всех было сконцентрировано на подъеме клада, выход из-за скалы «Морской звезды» остался незамеченным, а пушечно-аркебузный залп стал полной неожиданностью.
