Автор
Ленинград, 1961 год. Сторож Сергеич мирно лежит в траурной рамке на столике в Эрмитаже, его сердце точным ударом было сломано. Перед глазами стеклянного Сергея — мир через призму паспортной фотографии, где он выглядит непринужтенно и цинично чистым.
По лицу катились крупные капли пота, он тяжело дышал и явно устал, в то время как Френсис был свеж, легко двигался и демонстрировал хорошее знание приемов фехтования. Акула Боб с изумлением наблюдал на поединком. Он не мог понять, как его незадачливый ученик вдруг оказался таким умелым рубакой, демонстрирующим удары и защиту, которых не знал он сам. Остальные зрители тоже были удивлены. Настроения менялись, и нейтральные матросы как-то незаметно стали приближаться к тем, кто поддерживал капитана.
Собственно, исход схватки был уже ясен и стремительно приближался.
— Ну что, Жираф, ты еще слышишь меня? Ты хочешь быть капитаном?
Глаза головы закрылись. Это можно было расценить двояко, но когда Френсис подошел к сторонникам смены капитана и поднес голову Жирафа по очереди к лицу каждого, те поняли ситуацию однозначно.
— Все, все, ты наш капитан, — сказал один.
— Да, Френсис Дрейк — наш капитан! — сказал второй.
За ним последовали третий, четвертый, пятый…
— Ура капитану! — крикнул Боб Акула.
И все подхватили:
— Ура! Ура! Ура!
Фоном этих выкриков неожиданно стал грозный рык, напоминающий рычание льва.
Глава 5
Ожившая статуя
— Должен сказать, что за последние дни Френсис Дрейк изменился, — с трудом ворочая языком, сказал Боб Акула. — И вообще, у нас стали происходить чудеса… Предлагаю выпить за капитана!
Он уже изрядно опьянел и с трудом удерживал недавно полученный золотой кубок с ромом.
— За капитана! — поддержали боцмана сидящие за столом четыре моряка. Они находились в капитанской каюте Френсиса Дрейка. Джим Мореход, Гном, Длинный Том, Голландец и Акула были его приближенными, на которых он мог рассчитывать.
— Так вот, в последние дни случилось много странного, — сказал боцман, вытирая рот тыльной стороной ладони.
