События понедельника 14 февраля 1994 года породили невероятные совпадения для Лидочки. В раннем утре её жизнь претерпела резкую трансформацию после загадочных событий на улице. Интрига разворачивается вокруг неожиданных происшествий и скрытых тайн.
– Даже когда эксперт уволился в коммерческую организацию, а лимитов на пленку не дали.
– Ваша ирония неуместна, – ответил лейтенант, который, видно, подслушал эту фразу в каком-то сериале с претензией на элитарность. – Вы не ответили на мой вопрос.
– Я уехала в темноте, было часов семь, даже больше семи.
– А гражданка Пищик?
– Позвать Соню к телефону?
– Передайте ей трубку.
Лидочка положила трубку на столик и позвала Соню. Та появилась почти мгновенно, словно стояла под самой дверью.
– Лейтенант Шустов хочет тебе что-то сказать.
– Еще чего не хватало! – заявила Соня, но трубку взяла.
Чтобы не подслушивать, Лидочка ушла из комнаты. На столике перед диваном стояли две рюмки – одна, Лидочкина, была лишь пригублена. Лида допила коньяк.
Вскоре в комнату вернулась Соня. Она была еще сердита, но гнев ее угас.
– Завтра просил меня к нему прийти.
– Да что ты все о работе, о работе! Они все садисты! Ты не знаешь, какими похотливыми глазами он на меня сегодня глядел. Совершенный козел.
Лейтенант не показался Лидочке совершенным козлом, но спорить она не стала.
– Он еще требует, чтобы я ехала к Татьяне. Еще чего не хватало! Может, ты съездишь?
– Но ведь договорились, что ей можно позвонить.
– А он говорит, что звонить бесчеловечно. А разве человечно, если она услышит эту новость из моих уст? После моих просьб! После того, как я ее умоляла позвонить Алене! Ведь я считаю, что Татьяна – потенциальная убийца своей дочери. Если бы она вовремя поддержала дочь, Алена осталась бы жива. Можно я еще себе налью?
Выпив очередную рюмку коньяку, Соня задумалась.
– Самое обидное – ты даже не представляешь, насколько обидно, – произнесла она, почесывая толстое колено, обтянутое черным шерстяным чулком, – что этот козел почувствовал облегчение. Вот бы не хотела! Ты понимаешь, что Аленка пошла на это, чтобы его наказать. Я клянусь тебе, что она его наказать хотела. Чтобы он зарыдал, понимаешь, опомнился, понял, что он натворил, какого человека убил! А знаешь, что получится? Он утрется и пойдет дальше, даже вздохнет с облегчением. Из всех подлых мужиков – он самый подлый.
– Соня, я же ничего не знаю, – перебила ее монолог Лидочка. – Ты говоришь мне о ком-то, словно я с ним знакома.
– Ты права. Я вижу в тебе подругу, как будто мы тысячу лет знакомы.
– Так о ком ты говорила?
– Об Олеге. Об Осетрове. Об этом партийном ошметке.
– Знаешь что, Соня, – заявила Лидочка. – У меня от вас всех голова идет кругом.
