А рядом с носилками шел Григорий, держа деда за руку, лицо у молодого человека в этот момент было сосредоточенным, строгим и каким-то растерянным. Но, наверное, эту его растерянность заметила только она, по какой-то неведомой причине внимательно его рассматривавшая в тот момент.
И отчего-то Марьяна вдруг решила про себя, что они с Григорием сейчас единственные, кто чувствует невозможность того, что Петр Акимович вот так лежит белый на носилках и не замечает ничего вокруг, и ей хотелось подойти к нему и успокоить, сказать, что все будет как прежде и все исправится, что это ерунда какая-то, что дед Петр обязательно встанет сейчас, ну не может же он всерьез тут… что?.. умирать, что ли? Да нет, не может!
Но носилки понесли дальше, а это странное мимолетное переживание прошло так же неожиданно, как и накрыло ее.
Тут рядом с ней оказалась мама и отчего-то шепотом сказала, чтобы она шла домой и следила за пирожками в духовке. И Марьяна вернулась домой.
Пироги спасла, а поскольку никто из родни пока не вернулся, она резонно рассудила, что вряд ли кто-то потребует сегодня на праздник маминого салата, да и праздника, судя по всему, уже не будет, и положила себе добрую порцию, не поскупившись, взяла три пирожка и, в полной благости устроившись на веранде, с удовольствием поела.
На речку в тот день ее отпустили, и Марьяна провела пару часов в обществе Дениса. Сегодня у них уже куда как лучше получалось целоваться, спрятавшись ото всех за кустами, так что ей было совсем не до трагедии, произошедшей у Вершининых.
Пока за ней не пришла мама и не отвела ее домой, где незнакомый мужик стал подробно расспрашивать девочку о сегодняшнем дне. Марьяна маялась, торопилась отвечать, ведь там на пляже остался дожидающийся ее Денис… Но допрос быстро закончился, и она убежала продолжать свои амуры.
А потом она услышала тихий разговор родителей о том, что Петра Акимовича убили, и ей сделалось страшно – как это убили?! За что?! Почему?! Да кто?!!
А на девятый день смерти деда Петра Марьяна первый раз в своей жизни столкнулась с настоящей страшной несправедливостью. Ужасной какой-то!
Такой черной несправедливостью, которая ломает жизни и судьбы.
В тот день все ее родные ходили поминать Петра Акимовича, потом обе бабушки и мама остались помогать по хозяйству Глафире Сергеевне и домработнице Антонине Игоревне, а мужчины вернулись домой. Люди в дом к Вершининым все шли и шли – одни уходили, другие приходили.
