Рождённые для полетов, мы стремимся к небесам с пламенным мотором в сердце и рукоятками стальных крыльев. Воздушный парад на Тушинском аэродроме в июле 1939 года — это событие, ожидаемое и торжественное, наполненное спокойствием границ и стремлением к вершинам.
Влюбилась она в тебя, – усмехнулся Захар. – Как увидела тебя, так и пропала… И мне сказала, только, говорит, хоть попробуй его пальцем тронь… Я Римму очень люблю. Единственный на свете родной человек… Меня еще в сороковом замели. С тех пор про нее ничего не знаю… Ты ее когда в последний раз видел?
– Год назад. Наш полк в Тушине стоял.
– Ваш полк?! – изумленно повел бровью Захар. – В Тушине?! Ваш полк… Так ты что, чисто за Тушино воевал?
– Получается, что так…
– Римму видел?
– Видел. Она уже совсем взрослая…
– Ты с ней случайно не того!.
– Нет, даже в мыслях не было…
– Ты с ней не переписываешься?
– Нет.
– Значит, сейчас про нее ничего не знаешь.
– Знаю, – невесело вздохнул Артем. – Римма в летную школу поступила. Где-то в Энгельсе школа для девушек. Там из них летчиков готовят…
– Так она сейчас там?
– Не знаю. Возможно, уже выпуск был.
– И куда после выпуска? – не на шутку разволновался Захар.
– Не знаю, – решил не огорчать его больше Артем.
– А я знаю… На фронт… Скажи, ты можешь представить, что Римма на фронте, а? Да еще на этих еропланах долбаных…
– Я не думаю, что девушек на фронт посылают, – покачал головой Артем. – Разве что на советско-японскую границу. Там целые армии сосредоточены, в том числе и воздушные…
Он успокаивал ее брата. И себя самого.
– Да, да, точно! Я тоже так думаю! – встрепенулся Захар. – Мужиков на немца шлют, а баб на японца… Там же сейчас войны нет?
– Нет, – усмехнулся Артем. – Мы когда немца от Москвы погнали, так японец в штаны наложил…
– Сейчас от Сталинграда гоним, – поморщился Захар.
– Не дойдет, – решительно заявил Артем. – Ты хоть и хаешь нашу власть, а мы много сделали. В сорок первом нас били. Теперь мы бить будем. Потому что у нас оружие лучше. И больше. Страна все для фронта делает…
– Дай-то Бог!
– А в Бога ты веришь?
– Верю, – в голосе Захара прозвучал вызов. – А ты что, сомневаешься?
– В чем, в твоей вере? Или в Боге?.
Артем расстегнул гимнастерку и поднял с груди нательный крестик. Его запросто могли сорвать с него в застенках особого отдела. Но на крестик никто не обратил внимания. Видно, сам Бог хранил.
– Что-то знакомое… – Глаза Захара узнавающе сощурились.
– Это Римма мне дала. Сказала, что Бог будет меня хранить…
– Это моего отца крестик, – дрогнувшим голосом сказал Захар.
