В столе заходит молодой человек с кухни, в руках — жареный кусок мяса. Несмотря на начавшийся ужин, она продолжает нерешительно говорить, взгляд проникновенно оценивая его решение остаться. Передо столом лежит гарнир из спаржи, хотя герой не любит этот продукт, но старается принять и даже полюбить то, что она готовит....
Все две недели, пока Леднёв не уехал на сборы, я отчаянно стараюсь найти в нем что-нибудь гадкое. Что-нибудь омерзительное, что отвернет меня от него раз и навсегда. Но найти не могу. Никита парень неглупый, с ним интересно, и я даже уверена, что мы бы поладили. Я хорошо представляю нас вместе, но, к сожалению, совсем не представляю, как введу его в свой круг общения, как познакомлю с родителями. Поэтому чувствую себя в ловушке. В тупике.
Чувствую себя заложницей — воспитания, взглядов, сложившегося окружения, стремлений и стереотипов, которые въелись в меня второй натурой.
Говорят, выход всегда есть.
В моем случае — какой?
Выход из собственной жизни?
На улице давно потемнело до черноты. А мы все не можем друг от друга оторваться. В кино ходили. На ужастики. Решили нервы себе пощекотать, но свалили минут через сорок после начала сеанса, не выдержав бессмысленной мистической мути.
Мне она не слишком интересна, а Леднёву слишком интересна я.
Ему бы зажать меня где-нибудь… И еще лучше уложить в горизонтальное положение.
Обычно время с Никиткой пролетает незаметно, но сегодня тянется. Потому что в голове у меня только одно. Я зациклена на мысли, как сказать ему, чтобы больше не приходил.
— Следующий раз на ужасы точно не пойдем, — говорит Ник, и я цепляюсь за его слова.
— Следующего раза не будет, — тоном отметаю возможность притязания на кусок моего свободного времени.
Леднёв не дурак. Не переспрашивает, не делает вид, словно не понимает меня.
Он поворачивается так, чтобы во время разговора видеть мое лицо, и замолкает. Ждет продолжения. Моих объяснений или доводов.
Я тоже отлично вижу его лицо, подъездная площадка, на которой мы стоим, хорошо освещена. Его спокойное молчание ужасно раздражает, оно неудобное, легче было бы отвечать на наводящие вопросы, но Леднёв не собирается облегчать мне задачу.
— Надо было сразу сказать тебе… что у нас ничего не получится, — презираю себя за неожиданно прорвавшуюся в голосе дрожь.
— Почему? — ожидаемо спрашивает он.
— Разве есть разница, почему именно тебе говорят «нет»? Важнее, что «нет» — это «нет!». — Я становлюсь мастером объяснений без объяснений. Сама от себя в удивлении.
— Разница огромная.
Всего на миг, на какую-то долю секунды мне приходит в голову сказать ему правду.
