В столе заходит молодой человек с кухни, в руках — жареный кусок мяса. Несмотря на начавшийся ужин, она продолжает нерешительно говорить, взгляд проникновенно оценивая его решение остаться. Передо столом лежит гарнир из спаржи, хотя герой не любит этот продукт, но старается принять и даже полюбить то, что она готовит....
Устаю от этих мыслей уже под утро, когда в разгоряченный мозг возвращается трезвая мысль и когда небо вспыхивает сполохами, будто там, за домами, кто-то варит сталь.
Трезвомыслия мне хватает ровно на три дня. Пока я вновь не сталкиваюсь с Настей в магазине. Она проходит мимо меня, небрежно и холодно кивнув головой, как старому полузабытому знакомому. Я успеваю заметить блеск ее глаз, а потом вижу уже только спину, прямую гордую. Настя удивлена, хотя постаралась этого не показать. Конечно. Я же должен быть в Анапе.
Я даже радуюсь этой внезапно накатившей суете, потому что она отвлекает меня от мучительного беспокойства во мне самом. Правда, длится это недолго.
Вечер следующего дня — и я у Климовой.
Хочу поговорить спокойно. Хочу договорить. Нам есть что выяснить между собой.
— Никита! Я тебе все сказала! Что ты хочешь от меня? — с порога набрасывается она на меня, лишая надежды на мирный разговор.
— Много чего хочу. Тебе все озвучить?
— Не надо сюда ходить. Это бессмысленно, — смотрит на меня ясно, твердо, не мигая.
Понятно, что лучшая защита — нападение. Вот только это далеко не лучшая тактика в отношении меня.
— А ты привыкла, что все происходит, только как ты хочешь? Отвыкай. Со мной так не будет.
Мы перебрасываемся громкими фразами, постепенно вступая в жесткую перепалку.
В самбо есть тактика изматывания противника обороной. С этого момента именно в таком ключе складывается наше общение с Климовой.
Меня сводит с ума то, что она разыгрывает передо мной полное равнодушие.
Меня сводит с ума, как она его разыгрывает, но ее холодность имеет надо мной какую-то особую власть.
