В столе заходит молодой человек с кухни, в руках — жареный кусок мяса. Несмотря на начавшийся ужин, она продолжает нерешительно говорить, взгляд проникновенно оценивая его решение остаться. Передо столом лежит гарнир из спаржи, хотя герой не любит этот продукт, но старается принять и даже полюбить то, что она готовит....
Тая смеется, глядя то на свою помощницу с сочувствием, то на меня — с пониманием.
— Ты с отцом общаешься? — задает ожидаемый, но неприятный для меня вопрос.
В кабинете душновато. Я сбрасываю китель и остаюсь в рубашке.
Не люблю говорить о своих отношениях с отцом. Время ушло, но почему-то не зарубцевало и не залечило.
— Нет. Не могу.
— Ясно, — с сожалением вздыхает Григорьева.
— Он продал меня, помнишь?
— Это ведь Настя сказала ему.
— Я знаю… она напугалась.
— А кто б не напугался? Я сама там при смерти была! — передергивает плечами и отхлебывает кофе, будто хочет запить и проглотить то, что вертится у нее на языке.
Климова до сих пор думает, что наша с ней встреча вышла случайно. Но это не так.
Случайно мы встретились с Таей.
Климову я разыскивал намеренно.
Настя всегда была такой. С характером. Не дурным — неудобным.
Люди не любят чужую свободу. Мысли, выбора, поступков…
Настя никогда не зависела от чужого мнения. От своих собственных заморочек — да, как и все мы. От чужих — нет, что дано не каждому. Ей нравилось, и сейчас, без сомнения, нравится, рубить правду-матку в глаза и ошеломлять людей своей прямотой. Сначала я ненавидел ее за то, что она такая. Затем полюбил, потому что никогда таких больше не встречал.
Все испытанное мной в те годы с такой яркостью запечатлелось в памяти, что до сих пор ощущается так горячо, как если бы оно только вчера волновало мне кровь. Помнится, весь день чувствую в Настиной болтовне что-то нервное и беспокойное.
— Следующий раз на ужасы точно не пойдем. — Знаю, что скажет, и не хочу этого слышать. Не хочу.
— Следующего раза не будет, — резко, словно острым ножом, отрезает она. Не говорит — приказывает.
Пауза. Молчание.
— Надо было сразу сказать тебе, что у нас ничего не получится.
— Почему? — глупо переспрашиваю.
— Разве есть разница, почему именно тебе говорят «нет»? Важнее, что «нет» — это «нет!».
— Разница огромная.
— Я занята. У меня есть парень.
Слова обдают будто холодом, но я, наконец, выхожу из мертвящего оцепенения, в которое меня повергло ее заявление.
— Вуаля-бл*.
