В столе заходит молодой человек с кухни, в руках — жареный кусок мяса. Несмотря на начавшийся ужин, она продолжает нерешительно говорить, взгляд проникновенно оценивая его решение остаться. Передо столом лежит гарнир из спаржи, хотя герой не любит этот продукт, но старается принять и даже полюбить то, что она готовит....
Хотя в нашей прошлой жизни своим поступком Настя отрезала все пути назад.
Климова смотрит на меня и все понимает: домой она поедет одна.
— Зачем ты меня сегодня позвал? — спрашивает вызывающе громко.
— А зачем ты пришла? — отвечаю в том же тоне.
— Обещай, что не сядешь за руль, а тоже поедешь на такси, — проявляя вежливое смирение, теперь улыбается. Той самой хорошо знакомой мне непробиваемой улыбкой, что доспехи, а не улыбка.
— Я в состоянии о себе позаботиться, Настя, — резче, чем мне того хотелось, отвечаю я, и Климова отшатывается, словно получает пощечину.
— Что ты хочешь, чтобы я тебе сказала? — говорит напряженным дрожащим голосом. — Что мне было больно и плохо без тебя? Что все эти годы я страдала? Что, как с тобой, у меня больше ни с кем не было? Ты это желаешь слышать?
— А если — да. Если именно этого я хочу.
Слышать о ее боли. О разочаровании и ошибке.
Я больше не могу слышать о счастье. Ненавижу ее счастье и хочу слышать о ее боли. Я мечтаю услышать фальшь в этих рассказах об удачно сложившейся жизни! Тогда, много лет назад, уходя от нее, я остро понимал, что мне будет не хватать ее.
И у меня получилось.
Все эти годы я только и делал, что не любил других.
***Я и чувствую себя так же… Животным, загнанным до пены…
Настя
Просыпаюсь с головной болью и болью воспоминаний.
Телефон звонит уже не в первый раз, но я не отвечаю. Перевожу на виброрежим, чтобы совсем не выпадать из реальности, и снова ложусь в кровать.
У меня законный выходной, оставьте меня в покое!
Противное жужжание умолкает, но не тут-то было, не расслабишься, дальше, как из рога изобилия, сыплются сообщения.
Семья, чтоб ей провалиться…
— Поля, в чем дело?
— Ты почему не отвечаешь?
В звонком голосе сестры мне чудится претензия, и я спешу осадить негодяйку:
— Твое какое дело, почему я не отвечаю.
Полька умолкает. Так и вижу ее хлопающие глазки.
— Это… блин… — мямлит она еле слышно, растеряв свою уверенность.
— Что — блин? Ты за этим мне позвонила с утра? Чтобы научить словам-паразитам?
— Вообще-то, уже не утро, — малодушно поправляет она меня.
