В столе заходит молодой человек с кухни, в руках — жареный кусок мяса. Несмотря на начавшийся ужин, она продолжает нерешительно говорить, взгляд проникновенно оценивая его решение остаться. Передо столом лежит гарнир из спаржи, хотя герой не любит этот продукт, но старается принять и даже полюбить то, что она готовит....
— Двенадцать часов…
— А у меня утро! Это ты сидишь у мужа на шее, а я всю неделю пашу, как проклятая. Мое утро может длиться сутки, если я того пожелаю, — режу ее по живому.
— Ох, я говорила маме, что это плохая идея… в общем, мы к двум часам собираемся в ресторане…
— Я думаю, вы вполне обойдетесь без меня.
— У нас повод есть серьезный.
— Да ты что! — картинно удивляюсь, приподнимаясь с постели. — Тебе машину новую купили или Дёмке галстук?
— Ой, Настя, перестань, Дёма носит фирменные и очень дорогие галстуки.
— Угу, главное, чтобы костюмчик сидел, а что внутри — мелочи. — Выбираюсь из кровати, сую ноги в тапки и иду на кухню.
— Настя, мне кажется, ты снова издеваешься.
— Что ты, сестра, тебе кажется. Так что за повод? — Прижимаю телефон к уху плечом и заправляю кофеварку. Все-таки паршивка умудрилась своей болтовней вытащить меня из теплой постели.
— Ой, — умиленно вздыхает Полька. — Хоть ты и злая, но даже ты должна за нас порадоваться. У нас с Дёмчиком будет малыш, — вдохновенно верещит от счастья.
— Это шутка? — тяжело спрашиваю я.
— Какая шутка?! Я у врача уже была!"
"— И ты действительно хочешь, чтобы я пришла вас поздравить?
— Конечно! Мы же семья! Все, я побежала, мне еще надо на маникюр забежать. Ох, а вдруг это вредно для ребенка, ты не знаешь? Ты должна знать…
Я оставляю ее вопрос без ответа. Телефон падает на пол, по экрану расползается тонкая паутинка трещин. Как и по моей жизни. По ней точно так же ползут трещины.
Забываю про кофе. Сижу тут же на полу, оперевшись спиной о кухонный шкафчик, и вновь перебираю в памяти все подробности прошлого, ибо они стали точкой опоры всей моей жизни. Все, что я сейчас делаю и говорю, помимо моей воли определяется тем случаем.
Я и чувствую себя так же…
Животным, загнанным до пены…
Превозмогая одеревенелость суставов, добираюсь до спальни и снова ложусь на кровать. Даже не ложусь, а падаю пустой оболочкой, без души и без тела. И ничего не хочу. Совсем ничего. Не хочу ни с кем говорить, не хочу никого видеть. Ядом разливается по телу апатия. Усталость и нежелание всего проникают в мышцы, в нервы, в вены. Заболачивают кровь отголоски боли.
В руке вибрирует телефон. Тося.
