В столе заходит молодой человек с кухни, в руках — жареный кусок мяса. Несмотря на начавшийся ужин, она продолжает нерешительно говорить, взгляд проникновенно оценивая его решение остаться. Передо столом лежит гарнир из спаржи, хотя герой не любит этот продукт, но старается принять и даже полюбить то, что она готовит....
— А то, что вы мне жизнь испортили… ничего ведь, правда? Дёма, а вы у мамы спросили разрешения? Мамуля вам дала добро на беременность? А то, смотри, накажет тебя теща! Ой, накажет! Она это умеет!
Тарелка передо мной пуста, я только пью, хотя стол ломится от закусок.
Чем мне все-таки нравится Демьян, так это тем, что некоторые моменты он понимает без слов и объяснений. Едва мой бокал пустеет, он наполняет его снова.
— Нравится платье? — спрашиваю я у него, и Плесовских давится красной рыбой. — Ну-ну, — тянусь через стол и хлопаю его по спине.
— Ой, мамуля! А ты помнишь Леднёва? Того малолетку?
— Никиту, — с кривой улыбкой уточняет мать и отпивает воды. Потом прочищает горло и снова пьет воду. — Конечно.
— А он сейчас, знаешь, кто? Прокурор! Представь! Про-ку-рор. А ты говорила, он тупой, никчемный и безнадежный. Вот жизнь, да? Никчемный и безнадежный малолетка стал прокурором.
— Настя, — бессильно говорит Полина, обливаясь слезами, — ты очень… очень некрасиво себя ведешь…"
"— Да мне насрать, как я сейчас выгляжу! — рявкаю я, отталкивая от себя пустую тарелку.
Отец не выдерживает и выходит из-за стола.
— Беременность они тут празднуют, повод у них… Ты хорошо по ночам спишь? — переключаюсь на мать. — Тебя кошмары не мучают? Тебе мой ребенок не снится?
— Настя, пойдем отсюда, Настя, — кто-то дергает меня за локоть и тащит со стула.
Я отбрасываю эту мешающую мне руку. Отвяжись! Я еще не все сказала!
— Настя, пойдем отсюда! — снова эти руки. Они оказываются настойчивыми и все-таки вытаскивают меня из-за стола. — Пойдем, милая, — ласково просит меня знакомый голос.
Я поворачиваюсь. Тоська. Здесь. Видя ее, я глубоко вздыхаю, будто до этого мне дышать не давали.
