Автор
Золотой браслет в коробочке синего бархата. Юлька, двадцати двух лет, весела и беспечна, с каштановыми волосами до плеч и талией, которую можно обхватить руками. Грудь размером второго класса украшена элегантной змеиной татуировкой вокруг бедра. Она улыбается бездонными темно-голубыми глазами — именно на их свете искренности и ясности можно любоваться. У уже счастливой Лариной — этот необычайный подарок....
— Привет, — Марина скованно улыбается и делает шаг ко мне.
— Где ты была?
Мне плевать на ее приветствие. Впиваюсь жадным въедливым взглядом в ее лицо, пытаясь найти на нем ответы, прочитать, как в открытой книге. Понять.
Я хочу услышать ее ответ.
— В магазине проблемы небольшие, — произносит скованно жена, — думала, сбегаю быстренько, до твоего возвращения.
У меня перед глазами темнее.
Дрянь! Врет. Нагло. Глядя в глаза. В магазин, мать ее, она ходила. Хочу сказать хоть что-то и не могу. От ярости горло перехватило.
Марина будто не понимает, не видит моего состояния, продолжает улыбаться, как ни в чем не бывало. Вот только взгляд выдает с головой. Быстрый, бегающий из стороны в сторону. Нервный.
— Ты давно пришел? — спрашивает неестественно веселым голосом. Скидывает с себя пуховик и вешает его в шкаф.
— Вчера. В десять.
Мои слова виснут в воздухе. Разделяют жизнь на до и после.
Марина испуганно замирает. Я вижу, как дрожит ее рука, в которой она сжимает капюшон пуховика.
— Где ты была всю ночь?
Она сжимается, словно испуганный котенок, оборачивается ко мне, но не может поднять взгляд от пола. От нее настолько несет стыдом и предательством, что у меня першит в горле.
— Где. Ты. Была. — повторяю с нажимом, делая шаг по направлению к ней.
Марина вскидывает на меня затравленный взгляд, пытается что-то сказать. Ее губы беззвучно шевелятся, но вслух так ничего и не звучит.
— Где ты была? — подхожу еще ближе. Мне кажется, я слышу испуганный трепет ее сердца в груди, чувствую, как мечутся мысли в светлой голове.
— Я… — она хрипит и замолкает.
— Шлялась с другим? — заканчиваю фразу вместо нее.
Марина вздрагивает так, будто я ее ударил, и виновато опускает глаза, выдавая себя с потрохами.
Твою мать!
— Шлюха, — слава сами срываются с губ. — Ты совсем охренела???
Марина в испуге пятится от меня, и правильно делает. Потому что еще никогда в жизни я не был так близок к тому, чтобы поднять руку на женщину.
— Дрянь.
Внутри творится не пойми что. Бешенный сплав ярости, ревности, боли, обиды и непонимания. Как так-то? Как она посмела???
Перед глазами красная пелена. Сейчас точно убью. Задушу, на хер, и выкину, как последнюю дешевку.
— Собирай вещи и проваливай на хер! Чтобы духу твоего здесь больше не было, —бью словами, наотмашь, вкладывая в них всю свою ярость, что разрастается с каждой секундой все больше и больше.
