Стамбул шепчет тайны на фоне тишины субботней ночи. Муфтияр Хаджиб Кафир сидит за столом в своих калошах, уставившись в окно на старинные минареты, где мир царит как будто в стенах его собора. Здесь каждый уголок — от тихого бара до оазисов покоя — дышит историей и тайными узами крови, которые соединяют разные эпохи и народы....
– Уже поздно, – сказал он. – Пора в постель.
Элизабет показалось, что слово «постель» тяжело зависло в воздухе.
– Да, конечно, – едва слышно сказала она и на подгибающихся от внезапной слабости ногах пошла переодеваться.
Прямо в центре просторной спальни стояла огромная двуспальная кровать. Горничная распаковала их чемоданы и приготовила постель. С одной ее стороны была разложена шелковая ночная рубашка Элизабет, с другой – голубая мужская пижама. Немного помедлив, она стала раздеваться. Оставшись нагишом, прошла в уставленную зеркалами комнату для переодевания и сняла с лица грим.
Она пыталась гнать от себя мысли о Рисе, но ни о чем другом думать не могла. Воображение рисовало его руки, обнимавшие ее, и его тело, прижимавшееся к ее телу. Интересно, она вышла замуж за Риса, чтобы спасти концерн, или использовала концерн как средство, чтобы заполучить Риса? Она и сама уже не могла бы толком ответить на этот вопрос.
– Я пошел, – сказал он.
Элизабет села в кровати.
– Куда... куда ты идешь?
– Надо уладить одно дело.
И дверь захлопнулась.
* * *Элизабет всю ночь не сомкнула глаз, ворочаясь с боку на бок, обуреваемая противоречивыми чувствами, убеждая себя, что благодарна Рису за то, что тот верен их соглашению, чувствуя себя полной идиоткой оттого, что поддалась своим чувствам, разозлившись на Риса за то, что он отверг ее.
Рис вернулся на рассвете. Элизабет слышала его приближающиеся шаги. Она закрыла глаза и притворилась спящей. Вот он подошел, и, когда склонился над ней, она почувствовала на себе его дыхание. Так он простоял довольно долго. Затем повернулся и вышел в соседнюю комнату.
Несколько минут спустя она уже крепко спала.
Поздним утром они завтракали на террасе.
